Семён сидел на холодном линолеуме, сжимая в руках тетрадь, пока пальцы не побелели. В ушах стоял звон. Из колонок на компьютере тихо доносилась его же, старая песня — «Безликий ангел». Он слышал, как на кухне щелкает зажигалка, шипит вода, наливаясь в чайник. Скоро она войдет. Поставит перед ним стакан. Спросит своим тихим, ровным, как поверхность глубокого омута, голосом: «Что случилось, Сем?»

И в этот момент он понял страшное. Он боялся. Но боялся не ее, не этой коллекции безумия, не этих слов. Он боялся того, что будет, если он все это прервет. Он боялся этого чая, который она сейчас принесет. Боялся темноты за окном, в которую ему придется выйти одному. Боялся снова погрузиться в тот ледяной, беспросветный дождь одиночества и саморазрушения, из которого она его когда-то, на остановке «Заречная», вытащила. Она стала его системой жизнеобеспечения. Больной, уродливой, но единственной.

Из рассказа "Крапива и Ёлка" для сборника 14 стрел купидона