На мой взгляд, европейская поддержка Украины не является политически конъюнктурной, и сама по себе смена лиц у власти в ключевых государствах Европы не облегчит решение задач, стоящих перед Путиным. Для этого потребуется фундаментальная перемена главной политической парадигмы Европы, под которую пока заточены власти в основных европейских государствах.
Нынешний отказ Европы идти на «имперский» компромисс с Путиным в духе «старого доброго XIX века» (ты – мне, я – тебе) - не блажь, не какой-то сугубо морально-политический императив («не можем поступиться принципами»), а прямое и, видимо, безальтернативное следствие геополитической ставки на жесткую евроинтеграцию как на генеральную стратегию развития Европы в XXI веке.
По всей видимости, категорический отказ Европы от предлагаемого Путиным и фактически поддержанного Трампом плана юридического раздела Украины как единственного условия и метода прекращения войны сущностно связана именно с тем, что сейчас можно обозначить «в моменте» как главный нерв современной европейской политики.
Легализация раздела Украины под давлением «внешних игроков» (будь то путинская Россия или трампистская Америка) воспринимается европейцами как подрыв их усилий по формированию на базе бесформенной агломерации европейских государств, лишь исторически связанных между собой, качественно нового и, главное, жизнеспособного субъекта геополитического действия.
Когда Дмитрий Медведев пишет о «европейских беспозвоночных», он зрит в корень: все дело именно в том, что «беспозвоночные» в авральном порядке хотят стать «позвоночными», а для этого им нужен экзоскелет правил и принципов, за которые Европа сейчас отчаянно борется. И как раз поэтому у Путина и Медведева не получается с Европой то, что так легко прокатило с Трампом.
И, хотя формально поддержка Украины, как правило, объясняется более простыми и прагматическими соображениями («если его не остановит Украина, то не остановит никто»), на самом деле сопротивление совместному плану России и США оказалось настолько решительным и эффективным именно потому, что связано с идеологическими «факторами второго порядка», замыкающимися на коллективное видение европейцами своего долгосрочного будущего.
Деление на левых, правых или центристов в вопросе поддержки Украины имеет меньшее значение, чем деление на еврооптимистов и евроскептиков (условно – европейских федералистов и конфедералистов). Если доминирование «федералистов», то есть сторонников нынешнего типа интеграции, продолжится, то вероятность добровольной смены политической установки Европы на отказ от юридического оформления «зон влияния» между ЕС и Россией, частью которого в российских мечтах могло бы быть юридическое оформление территориальных уступок со стороны Украины, представляется малореальным. Только в случае фундаментальной смены парадигмы и перехода к концепту более гибкой и менее жесткой интеграции отношение Европы к этой идее может измениться.
Косвенно это обьясняет также, почему Трамп оказался в одном лагере с Путиным («не на той стороне»). Если при Байдене единая и интегрированная Европа рассматривалась Америкой как соответствующая интересам Америки реальность, то при Трампе все стало с точностью «до наоборот»: сейчас Америка считает, что Европа, осознающая себя субъектом, скорее вызов, чем подспорье. И здесь интересы администрации Трампа объективно совпадают с интересами Кремля. Так что, возможно, личные симпатии между Путиным и Трампом имеют гораздо меньшее значение, чем нам кажется.
@ejdailyru