В 2007 году в Великобритании произошла вспышка ящура — вирус "сбежал" из лабораторного комплекса в Пирбрайте из-за аварийных труб. Власти сразу ввели запрет на перемещение скота, остановили экспорт в страны ЕС и начали расследование, которое выявило недостатки инфраструктуры и управления лабораторным комплексом.

При этом власти активно взаимодействовали с населением, открыто объясняли свои решения и привлекали независимых экспертов, чтобы те могли дать свою оценку действиям властей и рекомендации по борьбе с биоугрозой. Эти действия были нацелены не только на восстановление доверия со стороны населения, но и на скорейшее возвращение на европейский рынок. Важно, что коммуникацию с обществом власти рассматривали не как второстепенную работу пресс-служб, а как самостоятельный элемент борьбы с эпизоотией.

Теперь сравним это с действиями российских властей при борьбе со вспышкой пастереллеза в Сибири. В подавляющем большинстве случаев власти просто ссылались на некие закрытые нормативные акты, говорили о пастереллезе и угрожали фермерам лишением компенсаций, если они будут мешать изъятию скота. Вопросы о документах, диагностике и справедливых компенсациях игнорировались.

Даже не подвергая сомнению официальную версию о пастереллезе остается вопрос о том, насколько доступно и подробно власти могли объяснить свои действия фермерам и экспертному сообществу. Даже если первоначальный диагноз был верен, отсутствие понятных документов и прозрачных процедур вызвало кризис доверия.

Пандемия коронавируса показала, что проблема прозрачности не ограничивается отдельными государствами или политическим строем. Разные страны использовали разные определения случаев заболевания, методы учета смертности и подходы к тестированию. В результате официальные показатели не всегда были сопоставимы — не только на международном уровне, но и по регионам, в пределах одной страны.

Этот опыт говорит, что официальная статистика не становится достоверной только потому, что ее опубликовало госведомство. Обществу, да и самому государству необходимо понимать методику сбора данных, критерии и наличие ограничений. Иначе велик риск путаницы и неверного определения масштабов угрозы.

Справедливо и другое — недоверие к официальным сведениям не означает, что альтернативная версия (слухи) автоматически верна. Для проверки необходимы независимые данные, воспроизводимые методы анализа и профессиональная оценка с привлечением независимых экспертов.

Сравнив приведенные ситуации, можно выделить принципиальные различия в подходах к управлению кризисами.

Первичные данные — при "контролирующем" подходе власти стремятся к сокрытию информации, что приводит к противоречивым объяснениям, тогда как при "доверительном" подходе идет быстрое сообщение известных фактов и признание недостатка информации, если таковой присутствует.

Диагностика — "контролирующий" подход предполагает директивные ссылки на итоговый вывод без объяснения, как к нему пришли, а "доверительный" подход строится на публикации методик и результатов исследований.

Расследование причин — либо госведомства сами оценивают собственные действия, либо имеет место независимая экспертиза.

Работа с населением — прямое требование соблюдать указы начальства либо идет разъяснение по всем введенным ограничениям с выплатой справедливых компенсаций.

Международное сотрудничество — либо упор на то, что это внутренние дела государства, либо своевременный обмен данными в соответствии с международными правилами.

Российская специфика заключается не в уникальности самих биоугроз, а в том, что коммуникации становятся "заложниками" административной реакции. Ответственное ведомство излагает "линию партии", но не объясняет, почему эта линия заслуживает доверия.

Такой подход может быть удобен для управления информповесткой в краткосрочной перспективе. Но при возникновении новых вопросов он работает против государства: любой пробел интерпретируют как признак сокрытия данных.