Отговаривать действительно бесполезно. Люди, не могущие без России, как будто подсознательно делают выбор в пользу тюрьмы, которая для них менее страшна, чем невозможность побывать среди березок или увидеть родственников, и даже менее романтические аргументы — кто-то болеет, или квартиру продать надо, или какую-нибудь справку получить, которую заочно не оформляют, — кажутся не более чем оправданием этой иррациональной тяги, которую очевидные тюремные риски только усиливают. Это заметнее, если проговорить вслух — да, мол, мне так важно проститься с умирающей бабушкой, что ради этого я согласен с перспективой сесть в тюрьму; в наше время говорить о какой бы то ни было нормальности странно, но все же — нормально ли это, платить годами свободы за прощание с бабушкой или тем более за возможность продать квартиру? А люди готовы платить, люди едут. Смотрят (смотрят, конечно; аргументация типа «я не знал, за новостями не слежу» — это только для суда, в 2026 году так уже просто не бывает) на тех, кто уже сел, но остановить себя почему-то не могут.
И что если эта странная тяга на самом деле и есть настоящая любовь к России, которая сильнее свободы и вообще сильнее всех рациональных доводов? Невыносимость эмиграции чаще принято увязывать с какими-то сугубо бытовыми трудностями, с невозможностью завести счет в банке или снять квартиру, но не надо отказывать нашим современникам и в том, что мучило нашу первую волну — сама по себе невозможность оказаться в родных местах кажется унизительной и несправедливой настолько, что любые риски ничего не значат в сравнении с этой несправедливостью.
@ejdailyru