Клуб дышит басом, свет режет глаза. Одна только вошла — пальто ещё на плечах, в руке телефон с картой, взгляд растерянный. Вторая уже давно здесь: сидит у бара, туфли на бокале, помада размазана, в глазах тот самый блеск, когда вечер давно перешёл в ночь.

Вторая видит её в толпе и оживает. Соскальзывает со стула, подходит вразвалку, хватает за локоть:

— Ты пришла! Ну наконец-то, я тебя обыскалась.

Первая замирает:

— Мы знакомы?

Вторая не слушает. Тянет её к бару, обнимает за талию, шепчет на ухо что-то неразборчивое и тёплое. Пальцы путаются в чужих волосах, губы почти касаются щеки. Первая пытается отстраниться, но вторая держит крепко, как будто отпустить — значит потерять.

— Ты пахнешь не так, — вдруг бормочет вторая, нахмурившись.
— Потому что я не она.

Вторая поднимает голову, вглядывается — и медленно трезвеет. В лице что-то меняется: улыбка сползает, глаза наполняются растерянностью.

— Ох. Ты... не она.
— Не она.

Пауза. Музыка бьёт где-то в стороне. Первая поправляет пальто, собираясь уйти. Вторая вдруг смеётся — горько и тихо:

— Тогда почему ты не ушла сразу?

Первая смотрит на неё — на растрёпанную, настоящую, без маски, — и почему-то не уходит. Садится рядом. Заказывает воду. Вторая кладёт голову ей на плечо, как будто знает её сто лет.

Утром они не обменяются номерами. Но обе запомнят эту ночь — каждая по-своему.