• 🤩 • 🤩 • Завершён
🤩Бурис/Дана
От Эклипс 🤩
Песок, ветер, старый корабль, стоящий в море и костер на берегу. Бурис сидит у потухшего костра, вертит в руках клинок, ворчит на команду, но ворчит тихо — чтобы никто не слышал. На самом деле он просто не хочет, чтобы они заметили, что у него дрожат руки. Он ждёт её уже шестой час.
Дана появляется из темноты, как всегда — бесшумно, с колючим взглядом, от которого у любого другого пересохло бы в горле. Она садится напротив, не спрашивая разрешения, и смотрит на огонь, которого нет.
— Ты здесь, — говорит она. Не вопрос.
— А где мне быть? — он пожимает плечами, пытается пошутить, но выходит не очень. — корабль на ремонте, ребята устали, Лололошки нет. Куда мне идти?
Девушка не отвечает. Только смотрит на пустоту между ними, как будто там есть что-то, чего не видно.
— Бурис, — произносит она его имя так, что у него внутри всё холодеет. Обычно она называет его «мой хороший» или «милашка». Имя — это всегда плохо. — Зачем ты пошёл за мной?
Он молчит. Пальцы сжимают оружие так, что костяшки белеют.
— Ты хочешь сказать, что тебе нужны деньги? Или поставки? — продолжает она, и в голосе прорезается привычная усмешка. — Или, может, ты думаешь, что я маленькая и беззащитная, и меня надо спасать?
— Я так не думаю, — он качает головой. — Ты справишься без меня. Ты всегда справляешься. Но я...
Он замолкает. Слова застревают где-то в горле, потому что он знает: если скажет правду, она рассмеётся ему в лицо. Или, что хуже, просто встанет и уйдёт, и больше он её не увидит.
— Что? — она наклоняет голову, и в темноте её глаза блестят, как у зверя, готового к прыжку. — Ты что, заново влюбился в меня, Бурис?
Он поднимает глаза и смотрит прямо на неё. Прямо. Так, как она не привыкла, чтобы на неё смотрели.
— Я не переставал — тихо спрашивает он.
Наступает пауза. Тишина давит на уши. Где-то вдалеке завывает ветер, и песок шелестит по борту, как шёпот.
Дана замирает. Впервые за долгое время она не знает, как продолжить разговор. Её привычная защита — острота, холод, насмешка — не работает. Она хочет ударить, сказать что-то колкое, сделать ему больно, чтобы он отстал. Но вместо этого она просто смотрит на его лицо — уставшее, грубоватое, и такими тёплыми глазами, что у неё внутри что-то сжимается.
Она встаёт. Резко, почти грубо.
— Ты глупый, — бросает она. — Ты всегда был глупым.
Но она не уходит. Стоит, сжимая руки в кулаки, и смотрит в сторону, где за песками прячется Нарфанис.
— Я убью всех, кто встанет на моём пути, — говорит она. — Ты знаешь это. Я убивала. И буду убивать. И если ты хочешь быть рядом со мной, ты должен это принять.
Бурис встаёт, отряхивает штаны от песка, и делает шаг к ней.
— Я знаю, кого люблю, — говорит он просто. — Я знаю, что ты сделала. Я знаю, что ты сделаешь. Но я всё равно буду здесь. Потому что я уже пробовал уйти. И не смог.
Дана резко поворачивается, и он видит, как в её глазах мелькает что-то хрупкое, почти испуганное. Она тянется к нему — и вдруг хватает его за грудки, притягивая к себе.
— Если ты меня предашь, — шипит она, — я сломаю тебя. Я сделаю так, что ты умрёшь долго. Я...
Она не заканчивает. Потому что он её обнимает. Просто обнимает — неуклюже, по-настоящему, прижимая к себе так крепко, будто она сейчас растворится в песке.
Она замирает на секунду, а потом, не удерживая, всё-таки кладёт голову ему на плечо. Всего на миг. Но он чувствует это тепло, чувствует, как дрожит её дыхание, и понимает: она не уйдёт. Пока не уйдёт.
Они стоят так в темноте, среди пустоты и ветра, и где-то далеко-далеко, в городе, который ждёт их, зажигаются огни.
— Бурис, — шепчет она так тихо, что он почти не слышит.
— М?
— Не умирай. Пожалуйста.
Он усмехается, вдыхая запах её волос, смешанный с пылью и солью.
— Не планировал, — отвечает он. — У меня ещё пара долгов не отдана.
Она фыркает, и в этом звуке — смех, и боль, и облегчение.
— Идиот, — говорит она, но теперь это слово звучит почти как "люблю".
И ветер уносит их в ночь, в которой завтра будет новый день и новые пески. И, может быть, этот мир не настолько пуст, если есть кто-то, ради кого стоит в нём оставаться.