А.Н. Апухтин в стихотворении «Первое апреля» (1857 год) писал так:
Денек веселый! с давних пор
Обычай есть патриархальный
У нас: и лгать, и всякий вздор
Сегодня всем пороть нахально.
Хоть ложь-то, впрочем, привилась
Так хорошо к нам в самом деле,
Что каждый день в году у нас
Отчасти — первое апреля.

А Павел Басинский рассказывал вот такую историю: «В конце 90-х годов я работал в "Литературке" в отделе, который тогда возглавляла критик Алла Латынина. Близилось 1 апреля, и мы решили разыграть читателей как бы серьезно, по-литературному. И тогда у меня и моего друга писателя Владислава Отрошенко и его друга писателя Евгения Лапутина возникла идея. Известно, что в советские времена у Сталина была достаточно серьезная идея, даже целая программа по возвращению крупных эмигрантских писателей в СССР. Известно, что была идея возвратить Ивана Бунина после войны. И в частности, с ним встречался Константин Симонов, и Бунин был тогда воодушевлен победой советского народа над фашистами. Но это не вышло, Бунин не вернулся.

И вот мы сделали целую полосу из трех материалов. Это был протокол закрытого заседания ЦК КПСС с участием представителей КГБ, представителей верхушки Союза писателей СССР, где был поставлен вопрос, что советская литература, конечно, крупнейшая в мире, но раздвоение ее на советскую и эмигрантскую, не очень хорошо, это не работает на престиж советской власти. И вот не вернуть ли нам писателя Владимира Владимировича Набокова. Дальше ему предлагали дачу, содержание, большие тиражи, выступление перед широкой читательской аудиторией, которой, конечно же, он лишен во враждебной Америке.

Второй материал был, собственно, уже письмо самому Набокову с предложением вернуться на Родину... А третий материал составлял Женя Лапутин, он был фанатик Набокова, чувствовал хорошо его стиль. И это было письмо Набокова кому-то, где он размышляет по поводу этого приглашения. Оно было выдержано в таких серьезных тонах, потому что Набоков задумался, он в жизни красив, он помнит и эти усадьбы, и Рождественно, у него есть стихи об этом, фотографии были присланы ему работниками музея...
Набоков как бы ностальгировал, но с присущей ему тяжеловесной иронией, всячески обыгрывал и смеялся над этим предложением, и в конце концов решал, что все-таки, конечно, он не вернется.

Вот такой, это скорее даже не розыгрыш был, а литературная мистификация. Такое могло быть теоретически. Все могло быть. Удивительно было то, что в это многие поверили. Не буду сейчас называть кто, но вполне даже авторитетные литературные люди, которые лично мне говорили: а вы читали, ведь надо же, какой исторический документ. Я их разубеждал, но некоторые так и не поверили».
#err_интересное