Боль. Страх. Слизкое и мерзкое чувство течет по венам, затекает во все закрома, хватает и душит, попадая во все жизненно-важные места, будто стараясь уничтожить и раздробить все тело. Липкое, противно-рвотное, оно пробирается в голову, полностью хороня мозг под своей волной и силой. Мозг уже не может думать, он может только панически бегать глазами по собственной кровати. Сердце стучит внутри слишком громко, качая кровь, и Дилану очень хочется его остановить, ведь он буквально слышит, как по его сосудам течет эта красная жидкость, заставляя моторчик внутри работать и биться еще сильнее, дабы хозяин не задохнулся. Паническая атака его не жалеет, лишь сильнее сжимает горло, заставляя трясущийся зрачок в глазах сузиться, а комку в горле проявиться еще больше. Дышать не поможет ничего. Он пытается схватиться за обрывки сознания, но хватается за нечто другое. За то, за что никогда не хотел бы схватиться.
Руки трясутся, а выдох выходит судорожным и рваным, когда над ухом громыхает голос, а в руках сжимается та самая футболка. Внутри Дилан молился, вот бы все это был просто Лололошка, парень, который может успокоить его в самые страшные моменты жизни. Вот бы это был просто Ло. Дилан надеялся, хоть и понимал, что это не так. Он надеялся, что у Ло просто хрипит голос, что у него новая футболка, что так похожа на ощупь на футболку Филла, что все это лишь иллюзия и фантазия его разума.
— Лололошки нет. Он не рядом. ОН СДОХНЕТ! ХАХАХХАХАХ..
Голос чуть ли не кричит об этом в его уши, заставляя парня сжаться и спрятаться. Слезы накатываются на глаза, а сердце сжимается сильнее. Теперь в ушах стучит не оно, а этот мерзкий смех, что запоминается и движется в нем до самого мозга, заставляя думать и представлять картинки, что так хотел увидеть Филл. Прятаться. Парень просто хочется спрятаться от этого всего. От болезней, от страха, от Филла, от проблем. Дилан хочет верить, что закрытие глаз, как в детстве, поможет от всех проблем и ровно сейчас произойдет чудо, голос пропадет, а сердце Дилана станет стучать медленно, уже не отбивая чечетку, а ровно успокаивая собственного хозяина. Но Дилан знает, что этого не будет. Голос не пропадет. Филл не живет в его квартире, соседнем доме или городе. Он обитает только у него в голове, под самой коркой сознания, куда все его слова и долетают. Слова ударяются о череп, впиваются в мозг, а после через горло с неимоверной болью проходят ниже, к сердцу и желудку. Филла просто так не вытравишь из своей головы, особенно в одиночку. Особенно, когда рядом Лололошки нет.
Лололошки нет. Дилан это знает. Он сам весь вечер настаивал на вызове скорой, когда кашель не пропадал, а температура все поднималась. Он хотел остаться с Ло, хотел наплевать на родителей, держаться рядом с любимым и быть готовым помочь ему, когда это будет нужно. Но когда врачи приехали, а Лололошка задыхался у себя дома и ему нужна была его помощь, Дилан не был рядом. Он был у себя в квартире, с родителями, которые весь вечер давили на его сознание, давили на него самого, а также на его моральное состояние, настолько, что весь вечер он слушал слова собственной тульпы, которая слишком давно не появлялась, чтобы сейчас появиться здесь. Синяки расцветали сильнее, он чувствовал, что ему больно двигаться, но не двигаться он не мог. Он чувствовал, как его кругами обходил Филл, касался его спины. Воспоминания в голову впивались все сильнее. Добравшись вчера до кровати, ему не хватило сил даже взять собственный гаджет в руки и написать Лололошке, что он в порядке, дабы тот не беспокоился, так как в этот же момент его голова легла на мягкую, словно облако, подушку, глаза сразу же налились свинцом, а сознание провалилось в царство Морфея. Всю ночь ему снились кошмары, виделись сны про то, как Ло погибает, как Филл смеется. Ему снова снились та крыша, с которой он пытался спрыгнуть, цифры на весах, что пугали еще сильнее, чем сейчас, таблетки и то, как сильно ими блевал Дилан.