Худые и утончённые руки сложились в молитвенном жесте. Нет, такие руки должны быть у тех, кто пишет, занимается учёным делом или живописью. У тех, кто посвящает свою жизнь чему-то высокому и далёкому от дел насущных. Не у столицы.

Прошло столько лет, что Московский уж и не помнил, когда он потерял кого-то из смертных, имеющих для него значения. Время было течением реки, что год за годом проносило мимо глаз Михаила сор в лице десятка поколений, расцветающих и павших княжеств, великих и жалких правителей, бунтов и бедствий. И всё это нужно было отпускать, дабы не превращать чистую воду в загнившее болото, тянущее ко дну.

Как в последние дни плотным слоем тумана со стороны Финского залива был накрыт город на Неве, за столь же сильной завесой неизвестности пряталось будущее – после смерти Петра вокруг престола не прекращались интриги, а окружение не так давно коронованной Императрицы Анны было подобно клубку змей, норовящих в критичный момент ужалить друг друга.

Что станет с невинной пока что душой, ежедневно соприкасающейся с подобным окружением и несущей огромную ответственность? Когда-нибудь кровь окропит и подолы его одежды – сомнений в этом не было.
«Камо грядеши?» – молчаливо задал свой привычный вопрос застывший на иконе апостол.