Автор: аноним

В какой-то момент его перестает бросать из воспоминания в воспоминание по чужой воле. Может, о нем перестают вспоминать, или связь с внешним миром все тише и тише. А может, он сам достаточно окреп, чтобы быть стабильным, а не бултыхаться бесплотной тенью в воронки чужих эмоций.

Если достаточно сосредоточиться, можно настроиться на человека и почувствовать отголоски его эмоций. Нынешних или в любой ситуации из прошлого, время тут в самом деле не имеет значения. Олежа, может, и подумал бы, что он фантазирует, только та сила, с которой его окатывает виной, когда он фокусируется на Антоне, практически повторно его убивает; это невыносимо. Это прибивающая к полу бетонная плита бессилия и самоненависти, которую захочешь не выдумаешь, и Олежа после этого отходит как после тяжелой болезни, с ужасом думая, что Антону из собственных эмоций не выйти, как бы он не хотел. Даже та его часть, которая на Антона зла, не хочет, чтобы он через это проходил. Никакая Олежина часть не хочет.

После этого попытки фокуса на нынешнем Антоне откладываются пока… пока Олежа не сможет столкнуться с этим более спокойно.

Какие-то более тихие ситуации можно разобрать практически по составляющим. В день, когда они встретились, Антон не выспался и был чуть более раздражен, чем обычно. Олежа вызывал у него досаду и, даже не интерес, — слишком много для заучки, у которого заказываешь курсовую, — ленивое ожидание. Чуть позже — удивление и что-то вроде забавы, когда глядишь на смешную зверушку, которая увлекла твое внимание на пару минут. Еще позже — уважение за навыки, которых тебе недостает. Любопытство. Сопричастность. Благодарность. Надежда. Страх. Забота. Желание прильнуть под чужие ласковые руки, запрятанное так тщательно, чтобы не дай бог самому на него не наткнуться. И пока со стороны все выглядело так, словно это он, Олежа, в рот заглядывал, а Антон грелся в лучах этой наивной хрупкой влюбленности и использовал его, на деле это Антон был в ужасе от осознания своей нужды в другом человеке.

Понадобилось умереть, чтобы понять, что все это время, ты был... любим. Неумело и по-дурацки, кое-где слишком жестоко и жадно, но любим.

Вот так просто.

Олежа ходит в ступоре с этим осознанием, кажется, неделями. То, чего он так отчаянно хотел, оказывается, все это время у него было.

Он бы сказал, что почти ничего уже от этого не чувствует — но однажды находит себя под одной из дурацких елок, пока призрачные слезы неконтролируемо текут по призрачным щекам.

Он бы сказал, что это уже не имеет значения — он умер, и какая разница, что было, когда-то там, когда он был жив, если тогда он об этом не знал, — но, засыпая измотанным под той же елкой, попадает… в сон? Свой? Антона? И ему так спокойно, так тепло и мягко, так… хорошо. Кажется, его гладят антоновы руки, а под головой ощущается плотность его коленей. Кажется, он спит прям во сне, а вокруг все такое… доброе. Кажется, антоновы руки касаются не волос, а самой души, и столько в них нежности. Или это голова Антона у него на коленях, и это Олежа шепчет ему что-то тихое. И под пальцами теплым доверчивым огоньком дрожит душа Антона, которую надо беречь, потому что нет ничего дороже.

И когда, проснувшись, он фокусируется, на Антоне, в нем нет ничего, кроме этой нежности.

#фанфики
#26d12