Ирина Зеленская
5 октября 1941 года

Вот и наш неприкосновенный Василеостровский район получил малое боевое крещение. Во время ночной тревоги наш дом и почти все другие дома по 8-й и 9-й линии от Среднего до Большого были засыпаны зажигательными бомбами. На нашем чердаке, на счастье, оказался один из постоянных трёх добровольцев. Он моментально сбросил всю нашу порцию — 5 бомб — на улицу, не дав им разгореться. Но вокруг блаженные островитяне проспали. Был пожар во дворе рядом, который удалось сбить только через час. Горело в трех местах по 9-й линии. Самый большой пожар разгорелся где-то за фабрикой Урицкого, ближе к Среднему. Особенно любопытно горела бомба на балконе напротив, прямо как на ладони. Квартира оказалась пустой, и прошло, наверное, минут 20, пока выломали дверь и потушили бомбу. А через полчаса загорелось за фабрикой. Этот пожар держался интенсивно часа четыре. Мы отделались очень удачно. Особенно принимая во внимание, что у нас не обеспечены пожарные посты, и, если бы не добросовестность одного человека, нам тоже пришлось бы возиться с кострищем. 

Последние три ночи много принесли зла. Полная луна, ясные прозрачные ночи. Светлынь такая, что с моего шестого этажа каждую кошку на улице разглядеть можно. И куда девалась ленинградская сырость? На днях я проснулась и увидала в окно густой, молочный туман, ставший такой редкостью. Трудно передать это первое движение облегчения и радости, которое я при этом испытала. И действительно, сутки были совсем спокойные, если не считать артиллерии, которая работает, не считаясь с погодой. Обстреливается преимущественно порт, суда на рейде, но попадает и центру города. Мне пришлось поездить в поисках посуды для нашей организуемой столовой, и заодно я нагляделась на Ленинград. Осенью он всего лучше. Все сады золотые, как-то особенно это идет к нему.

И на фоне этого великолепия красок и линий — высаженные, зияющие окна Этнографического музея на Михайловской, дом в Кирпичном переулке, на четверть превращенный в груду мусора. Слепые вереницы витрин на Невском и других улицах, забранные досками и фанерой, защищенные целыми сооружениями из теса и мешков с песком. Куда-то исчез памятник Коннетабля перед Инженерным замком, то ли убран, то ли поврежден. Перед Елисеевским магазином на Невском груда битого зеленоватого стекла. Сверху из окон висят куски цветных витражей, в доме напротив выворочены даже рамы. Уже теряешь счет пораженным улицам и районам и только думаешь, сколько же еще впереди этого бессмысленного разрушения? И самой даже странно то внутреннее спокойствие, которое держится, несмотря на умножающиеся несчастия и жертвы. И Наташа испытывает то же самое: прихлопнет судьба — не спасешься от нее ничем и нигде, а если суждено пережить — и из самых трудных обстоятельств вынырнешь. Люди, проделавшие трехмесячную кампанию в жестоких фронтовых условиях, приезжают в Ленинград на день-два и подворачиваются под шальной снаряд на тихой улице. И наоборот, человек случайно не ночует дома, и утром застает своё жилье в развалинах.

* ... за фабрикой Урицкого… – 1-я государственная табачная фабрика им. Урицкого (Васильевский остров, Средний проспект, 36–40, ныне – бизнес-центр).

** ... зияющие окна Этнографического музея… – здание Государственного музея этнографии на Инженерной ул. было повреждено в результате бомбардировки 28 сентября 1941 г.

*** Куда-то исчез памятник Коннетабля перед Инженерным замком… – памятник Петру I работы скульптора Б. К. Растрелли был зарыт в землю.

#ириназеленская