«Словно раненый зверь, я бесшумно пройду по струне.
Я не стою, поверь, чтоб ты слёзы лила обо мне».

🐦‍⬛️🪻🐦‍⬛️
доделал очередной новый референс на любимого сыночку
опять же повторюсь он всегда очень внезапно рисуется
в комментариях еще один текстик о нем прикреплю

Бравый-бравый воин, пронесшись столько невзгод на своих плечах — ты солдат, рыцарь без упрека и страха, так уставший от постоянной борьбы. Сколько крови ты повидал, сколько сам убил, душа грешная, что тебя вынудило, что подтолкнуло? Шрамы твои бесчисленные да глаза, блеск потерявшие, историю ведают не из числа легенд, не из числа сказок и даже баллад — та история жестокая, реальная, почти осязаемая; снятся ли тебе сны, видишь ли ты кошмары, мой дорогой?
Ты родился под чужим именем и вырос под ним, неоперевшийся птенец, неокревший волчонок — Недолею звали тебя, словно предрекая судьбу. С нелюбовью названный, со стыдом воспитанный, слишком рано покинул родительское гнездо, да разве ж кто спрашивал? Каким беззащитным и маленьким искал ты новый дом, каким наивным приютили тебя другие бродяги; думалось тогда, будто бы вот они — те, кто разделит с тобой кров и добычу, кто будет ценить, как не ценили приведшие на этот свет... Ты рос и креп, как подобает любому юнцу, но день за днем понимал, что за тебя говорит кто-то чужой, совсем не ты настоящий, и зовут тебя вовсе не так, и смотрят как-то премерзко — и, ох, знал бы ты, что не тем обнажил ты светлую, по-детски наивную душу. Ты и помнить поныне не хочешь те слова, что прозвучали в ответ на признание, в тебе до сих пор все сжимается с болью лишь при одной мысли о том, как... О, мой драгоценный и храбрый мальчишка, как же стыдно и больно — стыдливее, чем взгляд твоей матери, больнее, чем впивающиеся под кожу клыки. Богини ни за что тебя не оставят — ты больше не слабый котенок, так борись же, борись: возьми же за глотку судьбу, вырви ее сердце зубами, проложи собственный путь своими когтями! Не каждый рожден победителем, и ты — один из таких; тебе пришлось болью и кровью получить свое право на жизнь, ходить в одиночку по степям выжженым, озираясь, бороться с сильными и с теми, кто намного слабее, и ко всем — ни жалости, ни сожаления.
Одинокий и вольный, ты должен быть горд, свободолюбив, принадлежать сам себе, но вспомнить больно поныне то время, страшное-страшное время, лютое, как зима, и холодное, словно стужа; мой уставший воин, ты воистину любимец богини — вела тебя зарей и закатом туда, где поныне найдешь свое место. Помнишь, как впервые ступил на солнечные земли, помнишь, как окутало тебя теплом тем молодым летним утром? Ты был обессилен, голоден, ты шел так долго, что лапы уж стерлись до крови, и ничего не мог им противопоставить, но дети Санас не убивают своих же братьев — тебя отвели к вождице, и предстал ты перед ней, пораженный ее мудростью и теплом.

— Как имя твое?
— Мать и отец Недоля назвали, — и самому больно от этих слов. Это чужое имя. Не твое.
— Что за вздор! — стара она была, словно мир, и видела тебя насквозь. Чувствовала. Понимала. — Разве подобает гордому воину подобное имя? Сильный и храбрый, сын Санас, как дочь ее я, как дочери и сыновья все наше племя, и пред ликом ее отрекись от прошлого своего да скажи имя истинное.
Казалось, что на глазах защипали слезы в тот день, да только выплакал ты все уж с десяток лун тому назад. Ты теперь дома. Солнечный свет озарил тебя, обнимал, согревая.
— Морвран.

И теперь все встало на свои места.