Казимир Евсеевич звезд с неба не хватал, дамочек с ума не сводил, но и детей своим видом не распугивал. Много лет он аккуратно носил твидовые брюки с клетчатой фланелевой рубашкой, но любил менять ботинки и щеголять в модных подтяжках.
Да и зачем спрашивается менять всю «фактуру образа», если можно сменить пикантную деталь и подражать амбассадору мужественности: агенту 007, на котором висели не штаны, а девушки…
Опять же, от этого предмета гардероба Казимир видел одни только плюсы: и живот поддерживают, и рубашке из штанов выпрыгивать не дают, да к тому же, в жару обеспечивают воздухообмен между «мужским верхом и низом».
Пожалуй, эти подтяжки и были самым выразительным предметом в его облике: с латунными пряжками и яркой синей полосой по центру, они пересекали его сутулую спину, как взлетно-посадочная полоса Шушенский аэродром.
Подтяжки достались ему по наследству от отца, а тому, от его отца, и фактически, были семейной реликвией мужской половины семьи. Правда, Казимир не помнил их истории, по причине странного заболевания, которое сам называл «лишай забвения»… почешет бывало голову на затылке, да так и не вспомнит, что хотел. С людьми серебряного возраста это частенько случается.
В тот день небеса излили на город годовой запас воды 🌧и от сточных вод провалилось даже дорожное полотно. Вокруг открытого люка столпились дорожные рабочие и несколько ребятишек, поочередно заглядывающих внутрь рокочущей дыры. Казимир Евсеевич тоже заглянул, хотя по доносящемуся изнутри истошному мяуканью и так было очевидно, что внутри страдает от боли и страха кошачья душа.
Котенок ❤️не опознаваемого цвета висел на небольшом каменном выступе, крохотными коготками цепляясь за свою маленькую жизнь.
Возбужденная и взволнованная детвора наперебой предлагала варианты спасения, и кто-то уже побежал домой за рыболовным сачком, а дворник поспешил в коптёрку за веревкой.
В этой общей отчаянной кутерьме, поглотившей последние стоны шерстяного комочка, не сразу поняли, что делает этот странный дядька с невозмутимым лицом.
Распластавшись на мокром месиве грязи и воды, Казимир осторожно подводил лямки к трясущемуся от слабости комочку, стараясь подцепить его снизу.
«Жить захочешь, и ужом извернешься», и котейка буквально впился в плотную прорезиненную ткань, выдернувшую его всклокоченную тушку в огромные ладони Спасителя.
Засунув мокрый клубочек за пазуху, зажав перепачканные подтяжки в увесистом кулаке, Казимир Евсеевич произнес одну только фразу:
Алинкой назову, как чемпионку,
- укрыв котяшку рубахой, побрел он к себе в «келью».
Не каждый раз Мариинка и Большой театр слышат такие бурные и продолжительные аплодисменты, которыми провожали нечаянного героя…
Казимир шел по лужам, чувствовал, как ровный стук его сердца разбавляется частой дробью пушистой души, и счастливо улыбался, как отец, принявший своего первенца.
Лицо его было умиротворенным и светилось, тем особым светом чистоты и благости, который отделяет бренную жизнь от святости и служения.
«Душа светилась в темноте,
Она участием «горела»,
Жаль, что «свечу» не видят те,
Чей взор ощупывает тело».
Моё