Мой детский сад находился в ебенях - между кладбищем и церковью. Это сейчас его обнесли высоким забором, а тогда, пару десятков детских глаз ежедневно провожали в последний путь каждого, кто покинул этот бренный мир, жертвуя своим обеденным сном. Если траурная процессия задерживалась, мы шли на хитрость: дожидались сидя на горшках, как римские патриции, ведя светские беседы.
Мы впитали причитания престарелой нянечки, вместе с компотом и приняли их за парадигму: чёрный гроб - старый человек, красный - молодой, с музыкой - хороший, без музыки… ну не объясняли нам, что духовой оркестр иногда давал концерты для живых. 
Чаще всего из сада меня забирал папа. Ему приходилось ехать после работы в другой конец города, а потом мы ехали обратно. Понимаю, как сильно этот процесс напрягал родителей.

 В тот день воспитатель пожаловалась ему на меня. 
- Зачем ты толкнула мальчика со скамейки? - злился отец, когда мы шли на остановку. 
- Это не я, это девочка сзади меня, - совершенно искренне оправдывалась я. 
- Не ври! Приедем домой, станешь в угол. Ты наказана! 
- Ну, пап, я не вру! - неуклюже в меховой шубе я пыталась догнать его и взять за руку. Но попала в жёсткий бан и телепалась сзади слушая разногласие скрипа наших шагов по снегу. 
- Будешь так медленно идти, тебя цыгане украдут, - решил подбодрить и открыл последние шлюзы страха мой близкий человек. 
В автобусе сидя рядом с ним, я сделала ещё одну безрезультатную попытку объяснить. Красные от мороза и быстрой ходьбы щеки обожгли предательские слезы. 
- Даже не смей ныть, за свои поступки надо отвечать, - отец был непреклонен. Я повернулась к окну и изо всех сил старалась не смотреть на ту жалкую девочку, которая в нём отражалась, я смотрела сквозь него на мелькающие огни города. А ещё изо всех сил и очень глубоко я пихала свою растрепанную обиду и бурный  поток слёз. Стиснув зубы, как надежный барьер, я вела борьбу сама с собой. От её мощи и моего сопротивления, меня беззвучно сотрясало. 

 Дома, неся своё наказание, я слышала, как моя семья была счастлива без меня - родители беззаботно играли с младшим братом, от такой дикой несправедливости  мне хотелось умереть, чтобы они шли за УАЗом с моим маленьким красным гробом и горько плакали о своей потере, а ребята из группы стояли у окна, провожая меня взглядом. Вот только незадача - они могут пропустить мое траурное шествие или вовсе откажутся смотреть, ведь музыки у меня не будет…