Основной канал: @ink_ksy
Черновики или рассказы о моём проекте
Post #97
13
🍄 @dreamcore_inksy

И я надеюсь, что на этот раз всё пойдёт к лучшему, я нашла тот самый стиль, который будет легче рисовать комикс, и возвращаюсь опять в свои навязчивые грёзы, ведь остановка рисования комикса произошла из-за проблем моего эмоционального состояния, а последствием арт блока, позже, когда я пыталась вернуться в строй, то уже пыталась рисовать, но из-за так же продолжения эмоциональных проблем мой стиль рисования был соответствующий, пыталась будто намекнуть тогда, что мне явно хреново.
Ну а теперь, те, кто были свидетелями моего создания канала в тг (хотя хз, остались ли тут вк-шные мои подписчики), те, кто пришли сюда после моих эдитов по «Психоняшкам» и всеми любимой «Ротомойке», я надеюсь, что вам понравится приключение по моему видению Дримкора и будут разные эмоции от комикса!
Также надеюсь, все понимают, что я буду теперь делать контент по Dreamcore намного больше, и т.к. я нахожусь в рисовании комикса, будет много скетчей по разным фд или по дриму (чтобы вы не скучали), может время на озвучку буду себе давать для своего опыта и т.д + отмечу, старые кадры из комикса я так же перерисую под новый стиль!
Я на всякий добавлю.. Если каким то образом вы нашли сперва этот канал, то говорю сразу, это не основной а тематический! Тут посты намного реже
Генри
В мире, где реальность переливается старыми киноплёнками, а время течёт неровными рывками, он появился на свет - дитя двух эпох. Weirdcore и Vintagecore.
Голова-радио - не просто особенность, а его сущность. Латунные регуляторы, потёртая шкала волн, едва заметное мерцание. Его голос - то тёплый, как вечерний эфир 50-х, то резкий, как помехи во время грозы. В детстве, когда другие дети играли в обычные игры, он настраивал волны, ловя обрывки звуков из других измерений.
Но за этой спокойной внешностью скрывается нечто большее. Иногда, в моменты сильного волнения, лампочки вокруг начинают мерцать в такт его мыслям. Однажды, в порыве гнева, он случайно вызвал перебой во всём квартале - три часа темноты, три часа тишины. С тех пор он научился контролировать этот дар, пряча его глубоко внутри, как драгоценную, но опасную реликвию.
Его стиль - это ода простоте: серые брюки с безупречными стрелками, чёрная кофта, скрывающий таинственные отметины на груди, и длинный плащ, в складках которого, кажется, прячутся радиоволны. Он не гонится за модой, не ищет внимания - в отличие от своего блистательного брата Филлипа.
Их дружба с Тимором началась с конфликта, однако теперь они находят странное утешение в компании друг друга. Тимор, грубый и прямолинейный, стал самым преданным слушателем его ночных передач.
Когда Dreamcore погружается в свой странный сон, а стены начинают шептать забытые мелодии, Генри настраивает свой приёмник на особую частоту
И в эти моменты он знает, что где-то там, в бесконечности эфира, его слышат.
Филипп
Он родился в мире, где реальность переливается сюрреалистичными бликами, среди полустёртых VHS-записей и выцветших фотографий — дитя двух эстетов, влюблённых в weirdcore и vintagecore.
Его голова — камера.
Не метафорически, а буквально: вместо лица — объектив, блестящий холодным стеклянным взглядом. Высокий (ровно 180 см), с гибким, тренированным телом, он выглядит так, будто сошёл с ретро-афиши какого-то забытого артхаусного фильма. Одевается безупречно: узкие брюки с высокой талией, пиджаки с подплечниками, перчатки без пальцев — всё в приглушённых тонах, будто присыпанных пылью времени.
Филипп — охотник за моментами.
Его страсть — ловить Теней, тех самых опасных существ, что бродят по миру мёртвых. Он рискует, подкрадывается к ним вплотную, затаив дыхание (хотя дышать ему, строго говоря, нечем), и щёлкает затвором. Кадры получаются сюрреалистичные: размытые силуэты, искажённые перспективы, лица без лиц.
— Филипп, ты конченый идиот! — это его брат-близнец Генри (у того вместо головы — ретро-радио) шипит ему вслед, когда Филипп в очередной раз возвращается с опасной «фотоохоты». Голос Генри — помехи, скрип винила и далёкие голоса дикторов 50-х. — Они тебя съедят, болван!
Но Филиппу плевать.
Он — нарцисс и эстет. Обожает красивые слова, сложные метафоры и собственное отражение в зеркалах. Девушки тают от его комплиментов:
— Твои глаза — как два забытых письма на дне старого чемодана… Такие грустные, такие одинокие. Позволь мне стать тем, кто их прочтёт?
А ещё он джентльмен.
Подаёт руку, чтобы помочь подняться. Приносит «цветы».
И когда он увидел Тимора, то сразу понял:
— О, боже, да ты просто идеальная модель!
Тимор даже не успел испугаться.
Теперь он — муза Филиппа. Его заставляют принимать «эстетичные» позы и наряжаться в разные модные вещи с разных эстетических миров.
— Нет-нет, darling, не так! Ты же потерянная душа, а не бухгалтер на пенсии! — поправляет его Филипп, попутно любуясь своим отражением в луже.
Его девиз:
«Жизнь — это плохая плёнка. Но я сделаю так, чтобы она выглядела стильно».
(Удачи Тимору. Ему понадобится. И скоро эта удача пригодится Белле)
Кирилл
Тихий двойник своей неугомонной сестры. Те же угловатые черты лица, что и у Киры, те же выразительные глаза с перевернутой гетерохромией - правый голубой, как зимнее небо, левый зеленый, как майская листва. Короткая стрижка "малет" - единственное, что мешает ему стать ее точной копией.
Он наблюдает.
В отличие от Киры, которая несется сквозь школьные коридоры, распространяя сплетни с быстротой лесного пожара, Кирилл предпочитает работать в тени. Его оружие - не громкие разоблачения, а метко брошенная фраза, язвительная ремарка, оставляющая собеседника в немом ужасе. Он мастерски разбрасывает семена сомнения, которые прорастают в чужих головах уже без его участия.
Его компания - три девушки: сестра-близнец, Бетти и... собственное любопытство. Он чувствует себя в этом женском кругу комфортно, хотя иногда страдает от их чрезмерной опеки. Особенно когда Бетти, с горящими глазами и кисточкой для теней в руках, объявляет его своей новой "моделью".
"Сиди спокойно, - шепчет она, проводя кистью по его веку, - у тебя идеальный разрез глаз для smoky eyes".
И он сидит. Потому что в глубине души ему льстит это внимание. Потому что наблюдает, как дрожит ее рука от сосредоточенности. Потому что знает - завтра эти навыки она применит уже на своем возлюбленном Тимуре.
Он и Кира - идеальные союзники. Она - громкий анонс, он - тихий эпилог. Вместе они собирают школьные тайны, как грибы после дождя.
"Тебя не смущает, что тебя считают подкаблучником?" - однажды спросил его Рахим.
Кирилл лишь усмехнулся:
"Знаешь, почему никто не смеет говорить это мне в лицо? Потому что я помню каждое глупое слово, сказанное в мой адрес. И возвращаю его... в самый неожиданный момент".
Его спокойствие - лишь тонкий лед над глубиной. И те, кто решатся его пробить, очень скоро пожалеют об этом.
Кира
17 лет, черные волосы, собранные в дерзкую прическу «медуза», и глаза, которые сразу приковывают внимание — правый изумрудно-зеленый, левый — холодно-голубой. Ее двойняшка, Кирилл, выглядит почти как ее зеркальное отражение — та же острая черта бровей, тот же хищный прищур, только цвета глаз у них перевернуты.
Кира — живой мотор школьных сплетен, главный информатор и мастер по созданию (и разрешению) драм. Если в школе или в сети происходит что-то интересное, она уже несется к Бетти, чтобы обсудить это в их тесной троице (она, Бетти и Кирилл). Они могут часами разбирать чужие поступки, строить теории и смеяться над абсурдностью ситуаций.
Но Кира — не просто болтушка. Она стратег. В ее телефоне (старой доброй раскладушке в стиле aerocore, которую они с братом обожают) хранится целый архив компромата: тайные записи, фото, скриншоты переписок. Она не стесняется использовать их, если кто-то решит задеть ее брата или, например, компанию Тимура. Ведь Бетти — часть той компании, а значит, Кира и Кирилл будут стоять за них горой.
"Ты правда хочешь, чтобы это видео увидел весь школьный чат?" — ее любимая фраза, после которой обидчики резко теряют пыл.
Она обожает эстетику нулевых: зеркальные солнцезащитные очки, блестящие топы, кислотные цвета. С братом они часто устраивают фотосессии в заброшенных местах или на крышах, ловя тот самый дух свободы и легкости, который так ценит aerocore.
Кира может казаться поверхностной, но на самом деле она преданный друг и готова пойти на многое, чтобы защитить своих. А если кто-то назовет ее сплетницей, она только ухмыльнется:
"Не сплетни — а сбор информации. И, поверь, у меня на тебя уже есть досье."
Никита и его двойная жизнь
В мире живых он — мальчик под капельницами.
Белоснежные простыни, монотонный писк аппаратов, брат Паша, который сжимает его неподвижную руку и говорит хриплым шёпотом: «Возвращайся уже». Семь лет комы. Семь лет тишины.
А в Dreamcore — он пациент странной больницы.
Здесь медсёстры с головами в виде шприцев скользят между палат, их шаги шуршат, как свёртки с лекарствами. Врачи — существа в размытых халатах — склоняются над ним, но не могут сказать главного: когда он проснётся. И проснётся ли.
Его ангел-хранитель, крылатый страж с глазом вместо головы, неотлучно дежурит у койки:
— Ты застрял между, — объясняет он. — Но это не навсегда.
Голоса — вот что сводит Никиту с ума.
Они звучат в его черепе, как радиопомехи: обрывки фраз, смех, чьи-то слёзы.
«Никитка, мы скучаем» — это Паша.
«Эй, щенок, хватит валяться!» — Рахим.
«Мы принесли тебе новых комиксов» — Тимур и Данил.
— Это не галлюцинации, — говорят врачи Dreamcore. — Это они. Твои живые. Их слова пробиваются сквозь завесу, как солнечные лучи сквозь грязное стекло.
Но для Никиты это мука. Он сжимает голову руками:
— Я не понимаю! Почему они такие далёкие?!
— Потому что ты ещё не выбрал, — вздыхает ангел. — В каком мире проснуться.
Сны — его единственное спасение.
Когда он закрывает глаза, больница тает. Вот он, семилетний, лижет мороженое на лавочке с Пашей. Вот гоняет мяч с его друзьями, вот катается на велосипеде — аккуратно, в кепке, как просил брат.
— Это правда? — спрашивает он, просыпаясь в больнице Dreamcore.
Ангел молчит.
Потому что правды нет.
Есть только:
1. Мир живых, где его тело спит, а родные ждут.
2. Dreamcore, где его сознание блуждает по коридорам сюрреалистичной клиники.
3. Сны — яркие, как вспышки фотоаппарата, где он счастлив.
Ангел гладит его по волосам:
— Раз ты слышишь их всё чётче — значит, ниточка не порвана. Значит, шанс есть.
А Никита снова закрывает глаза.
И бежит к брату.
Хотя бы во сне.
Хотя бы пока.
Паша
Он невысокий — всего 165 см, но в его плотной, широкоплечей фигуре чувствуется скрытая сила. Блондинистые волосы, коротко подстриженные, голубые глаза, которые чаще всего смотрят спокойно и немного устало. В детстве его дразнили «жирным», не понимая, что со временем его телосложение станет чем-то вроде медведя — не рыхлого, а мощного, крепкого, того, на кого можно опереться.
Но тогда, в школьные годы, это не спасало от насмешек. Пока не появились они — Тимур, Рахим и Данил.
Они ворвались в его жизнь, как ураган: четверо против одного обидчика, кулаки, крики, а потом — дружеские похлопывания по плечу. «Ну и чего они к тебе пристают? Ты же нормальный». И Паша, который до этого молча глотал обиды, впервые почувствовал, что он не один.
Он всегда был тихим. Не потому что стеснялся, а потому что слова казались ему лишними. Зачем говорить, если можно просто быть рядом? Зачем оправдываться, если друзья и так понимают?
Но потом в их компанию влился Никита — его младший брат. Родители попросили брать его с собой, и Паша, не раздумывая, согласился. Никита был шумным, гиперактивным, полной противоположностью Паши — но компания приняла его сразу. «Ну ладно, ещё один», — сказал Рахим, ухмыляясь.
Теперь Никита в коме.
И Паша, который всегда был молчаливой скалой, вдруг понял, что не знает, что делать. Его тишина стала тяжелее, глубже, будто внутри него образовалась пустота, которую не заполнить ничем. Он редко появляется в компании — не потому что не хочет, а потому что не может заставить себя говорить, смеяться, жить, пока его брат где-то там, за гранью.
Но друзья не бросают.
Они приходят сами. Тимур тащит его на прогулку, Рахим — в спортзал («Двигайся, а то заплывёшь!»), Данил просто сидит рядом, иногда ворча, иногда молча. И все они регулярно навещают Никиту в больнице.
— Он же крепкий, твой братан, — хмуро говорит Рахим, глядя на неподвижную фигуру под капельницами. — Вылезет. Обязательно.
Паша не отвечает. Но в его молчании — благодарность.
Потому что он знает: они не уйдут. Даже если он замолчит навсегда.
Рахим
Высокий, крепко сбитый парень с широкими плечами и короткой стрижкой, которая только подчеркивает его бойцовскую стать. Его тёмные, почти чёрные глаза горят азартом и упрямством — в них читается вызов. Смуглая кожа, слегка разбитый в тренировках нос и вечно сжатые в готовности к действию кулаки выдают в нём прирождённого бойца.
Он — тот самый парень, которого чаще видят в зале с боксёрскими перчатками, чем за партой. Тренировки, спарринги, выездные матчи — его стихия. Но если кто-то подумает, что он просто "качок", то сильно ошибётся. Рахим — преданный друг, и свою компанию (Тимура, Данила и остальных) он прикроет спиной без раздумий. Именно он втянул Тимура в бокс, устроив между ними негласное соревнование: "Ты хочешь быть сильнее? Тогда выходи на ринг — поговорим!"
Учёба — не его конёк. Он появляется в школе редко, а если и приходит, то чаще всего — чтобы с хитрым прищуром списать домашку у Данила. Но если что-то идёт не так (например, учительница грозит двойкой), Рахим включает неотразимую харизму:
— Ну что вы, Наталья Ивановна! Да я вам не просто так прогулял — я готовился! Представляете, если в школу бандиты ворвутся? Кто вас защитит? Вот именно — я! Так что история подождёт, а ваша безопасность — нет!
Класс хохочет, а строгая преподавательница невольно улыбается — устоять перед его напором невозможно.
Он не любит проигрывать, но умеет признавать поражение — особенно если это делает его сильнее. А ещё он терпеть не может, когда обижают слабых. Да, он может казаться грубоватым, но за этой грубостью — железный стержень и кодекс чести.
"Сила — не в том, чтобы бить, а в том, чтобы знать, за что ты бьёшься" — вот его правило.
И если уж Рахим за кого-то вступился — считайте, что этот человек теперь под его защитой.
Тимур (Тимор)
Седоволосый юноша семнадцати лет — его преждевременная седина, как шрам, напоминание о стрессе, настигшем его ещё в детстве. Только один непрокрашенный локон на чёлке, упрямо выбивающийся из чёрного цвета (которым красили его то мать, то Бетти), будто шепчет: «Ты не сможешь забыть».
Самолёты были его первой любовью. Ещё ребёнком его комнату украшали десятки книг о небе и «Катюша» — самодельный планер, взмывавший ввысь, как воздушный змей. Он мечтал о штурвале в руках, о том, чтобы однажды не просто поднять в небо модель, а построить настоящий самолёт. Но жизнь распорядилась иначе: с тринадцати — подработки, долги, бесконечная борьба за выживание. Мечта осталась, но отодвинулась, словно тот самый непрокрашенный локон — назойливая, но недосягаемая.
В кругу близких он тёплый, даже нежный — особенно с Бетти, которая, кажется, одна умеет разгладить морщину у него на лбу. Но незнакомцы видят лишь ледяную маску, резкость, готовую перейти в агрессию. Он не доверяет миру, который слишком рано показал ему свои клыки.
А потом — авиакатастрофа. Жестокий парадокс: его поглотило то, что он любил больше всего. Теперь он в Dreamcore, этом мире-лабиринте, где логика теряется в тумане, а прошлое смешивается с галлюцинациями. Единственный якорь — мысль о матери. Он должен найти её.
Но чем дальше он идёт, тем сильнее в нём просыпается что-то забытое: не злоба, не усталость, а тот самый мальчишка, что верил, будто самолёты созданы для счастья. Возможно, здесь, среди этих сюрреальных пустырей, он наконец поймёт — его мечта не умерла. Она просто ждала, пока он снова научится летать.
Бетти (Белла)
Золотоволосая, с глазами цвета ясного неба и безупречным чувством стиля — она словно сошла с обложки глянцевого журнала. Восемнадцатилетняя Бетти с детства мечтала о подиумах, и даже её походка — лёгкая, уверенная — выдаёт в ней будущую модель. На первый взгляд кажется высокомерной: горделивая осанка, холодноватый взгляд, привычка поправлять локон даже в самых незначительных ситуациях. Но те, кто знает её близко, понимают — за этим скрывается доброта, граничащая с бесстрашием. Она та самая девушка, что отдаст последнее платье подруге, если та оказалась в беде, и влезет в драку, защищая несправедливо обиженного.
Её золотые круглые серьги — талисман и предмет гордости. Их подарил Тимур, её мальчик, её любовь с самого детства. Рядом с ним она позволяет себе быть слабой — прижимается к его плечу, смеётся без оглядки на «идеальный образ», забывает, что обычно держит себя в железных рамках. Да, она выше его, но какая разница? Они выросли вместе: дворовые игры, первые тайные поцелуи за гаражами, его тёплая ладонь, крепко сжимающая её пальцы в трудные минуты.
Её семья — открытая рана. Отец-алкоголик, годами терроризировавший мать, превратил дом в поле боя. Бетти ненавидит его, но ещё больше ненавидит себя за то, что не может увести маму из этого ада. Она помнит, как в пять лет забивалась в шкаф, затыкая уши, чтобы не слышать крики. Мечтает о другой жизни — без страха, без кулаков, хлопающих дверей. О семье, где любовь не будет больной привязанностью.
Но судьба — жестокая насмешница. Смерть Тимура перечёркивает всё. Он был её опорой, её «после».. и вдруг темнота...
Dreamcore встречает её странным облегчением. Здесь нет прошлого, только туман и шанс. И — он. Тимор (теперь он зовётся так). Может быть, этот мир даст им то, чего они не успели? Ту самую жизнь, где небо — для полётов, а не для падений. Где можно наконец перестать бояться.
Данил
Белокур, строен, с зелёными глазами — лицом явно вышел в мать, ту самую, что на родительских собраниях сидит с горделивой улыбкой, пока учителя взахлёб рассказывают о его успехах. В девятнадцать он выглядит почти как эталон благовоспитанного юноши — аккуратная стрижка, безупречный дневник, тихий, но уверенный голос старосты. Но стоит его компании ввалиться в кабинет с шумом и смехом, как этот образ трещит по швам.
Он — их мозг. Их совесть. Их вечно вздыхающий надзор в лице старшего брата, которого у них никогда не было.
Данил знает, что значит нести ответственность. Знает, как больно, когда тебя хвалят не просто так, а в сравнении — «Вот смотрите, дети, как надо!». Его детство прошло под грузом чужих ожиданий, и теперь он, сам того не осознавая, тащит на себе эту же ношу — только уже для своих друзей. Тимуру даёт списывать не потому, что лень объяснять, а потому что видит: у того и так слишком много на плечах.
Но боже, как же они его бесят.
— Вы когда-нибудь думаете прежде, чем что-то делать? — это он шипит, когда Рахим тащит всех на крышу, а Тимур, вместо того чтобы остановить, первый лезет по пожарной лестнице.
— Убью. Прибью гвоздями к парте, — это он бормочет, проверяя у Никиты тетрадь по математике и находя там рисунки вместо решений.
Он мог бы быть просто ботаном. Просто «маминым сынком», как шепчутся за его спиной. Но в его зелёных глазах — не заносчивость отличника, а усталая нежность того, кто слишком привык опекать других.
И да, он срывается. Да, ворчит. Да, грозится их всех бросить и перевестись в другую школу (ложь). Но когда ночью Паша звонит ему с проблемой, он первым делом спрашивает:
— Ты где? Я скоро приду.
Потому что они — его. Его хаос, его головная боль, его самая бестолковая и самая дорогая семья.
А ещё он, между прочим, знает, где спрятаны ключи от кабинета химии. На всякий случай.
Оливер (Анафиэль)#Dreamcore #Персонажи
Огромный, почти двухметровый мужчина с длинными, чуть растрёпанными волосами и глубокими зелёными глазами, в которых читается вся тяжесть прожитых лет. Его фигура могла бы внушать страх — особенно когда он неожиданно появляется из тени, бесшумно, как призрак. Но в его взгляде нет былой озлобленности, только усталая мудрость и тихая благодарность за второй шанс, который ему когда-то подарили.
Его жизнь до "исправления" — череда ошибок, пьяных ночей и граничащих с преступлением поступков. Он мог бы стать монстром, если бы не тот миг, когда внезапно очнулся — стоя на коленях перед старушкой, которую собирался ограбить. Вместо криков или проклятий она увидела в нём потерянную душу и протянула руку. Забрала в свой домик на отшибе, где пахло сеном и яблоками, где овцы блеяли на рассвете, а жизнь текла медленно и честно.
Он ухватился за эту жизнь, как утопающий за соломинку. Работал до седьмого пота, научился доить коров и стричь овец, а ещё — смеяться над собой. Хозяйка в шутку называла его "Пугалом огородным" — за привычку внезапно вырастать за спиной, пугая её до дрожи. Но он только от души хохотал и соглашался: "Зато вороны не клюют!" Романтики, семьи ему было не нужно — лишь бы оставаться здесь, в этом тихом уголке, где он наконец стал человеком.
Но судьба снова показала свои когти. Волки напали на стадо, и он, не раздумывая, бросился защищать овец — слишком поздно поняв, что один против стаи не выстоит. Тьма.
А потом — суд. Голоса ангелов, спорящих о его душе. И его Ангел-Хранитель, горячо вступаясь за него: "Он исправился! Я видел, как он падал и поднимался! Он достоин стать одним из нас!"
Так Оливер ум.р — и Анафиэль родился.
Теперь он — новый Ангел-Хранитель, неуклюжий, но искренний. Любит пошутить, пугая подопечных внезапным появлением (хотя потом краснеет от смущения). Его первое задание — присматривать за Тимуром. И он отнесётся к этому со всей ответственностью — ведь он знает, как важно, чтобы у тебя был кто-то, когда ты падаешь.
P.S. Да, он всё ещё иногда пугает людей. Но теперь хотя бы может извиниться, всплыв из-за спины с виноватой улыбкой: "Э-э-э... Простите, я не хотел!"







