⁐

отец и сын не ладят друг с другом в бескрайнем затопленном городе, среди причудливых утёсов панельных домов; отец переводит рассказы ужасов, структурно, по его собственному утверждению, напоминающие о "сумеречной зоне" - и каждый раз после того, как он завершает перевод, в его груди открывается небольшая округлая бездна. сын переносится в эти рассказы и проживает их - иногда по отдельности, иногда как слипшиеся комки перемешанных незавершённых сюжетов. рассказ о том, как окно само собой появилось в стене, где его не могло быть; рассказ о бездомном, который переночевал в пустующем саркофаге и этим разгневал дух его прежнего владельца. лишаясь узнаваемых черт исходного сеттинга, эти сюжеты, когда-то украшенные лепниной и известняком, органически вплетаются в мир сырого бетона и покрытого облезлой краской металла.

вы приезжаете к бабушке, более сведущей в общении с духами. тебя оставляют в 'гостиной', и, пока взрослые спорят, ты смотришь, как пружинят повсюду их тени, проскальзывающие в эту совершенно пустую бурую комнату из зернисто-жёлтой щели под дверью, и не замечаешь, как твоя собственная тень разверзается за спиной и проглатывает тебя, отправляя в очередной рассказ.

днём отец занимается бумажной работой в министерстве. в это входит гострайтинг автобиографии начальника — одного из богов-олимпийцев, приходящегося его сыну биологическим отцом. автобиография пишется нелинейно, прошлое смешивается с будущим; ты пытаешься выбрать для написания главу в уже готовом содержании, но начальник только смеётся: как ты будешь писать об этом, ты же ничего об этом не знаешь — и массивным розовым пальцем тычет в последний раздел оглавления, где ты с замиранием сердца обнаруживаешь заголовок "переводы британской литературы ужасов 1930-х".

за это хорошо платят; жёлтые, красные, кислотно-зелёные драгоценные многогранники закрывают отверстия в твоей груди, как в доспехе из diablo ii.

⁐