Осколок разбитого зеркала
Золотая пыльца министерских чар кружила под сводами Атриума, оседая на плечи гостей, но воздух в бальном зале оставался душным, пропитанным приторным амбре французских духов, дорогим шампанским и фальшивыми улыбками.
Гермиона выскользнула за тяжелые бархатные портьеры так стремительно, словно за ней гналась стая дементоров, а не свора репортеров «Ежедневного пророка». Оказавшись в длинной, полутемной галерее редких магических древностей, она наконец позволила себе ссутулиться. Глубокий вдох обжег легкие прохладой. Корсет шелкового изумрудного платья нещадно давил на ребра, узкие туфли на каблуках превратились в пыточные колодки, а лицо сводило судорогой от двух часов непрерывной, вымученной благотворительной вежливости.
— Если ты собираешься упасть в обморок прямо здесь, Грейнджер, предупреди заранее. Я отойду на пару шагов, чтобы не испачкать смокинг.
Гермиона вздрогнула и резко обернулась, нащупывая палочку в складках юбки.
В глубоком алькове у высокого стрельчатого окна, почти сливаясь с тенью, сидел Драко Малфой. Он развалился в резном кресле с тем непринужденным, ленивым высокомерием, которому чистокровных учили раньше, чем ходить. Черный галстук-бабочка был небрежно распущен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а в тонких пальцах он медленно покачивал тяжелый хрустальный стакан с янтарным огневиски.
— Малфой, — выдохнула она, отнимая руку от бедра и прислоняясь затылком к холодной каменной колонне. — Ты не нашел места дальше от людей?
— Я искал место, где концентрация лицемерия на квадратный фут стремится к нулю, — парировал он, не меняя позы, но его серые глаза цепко окинули ее с головы до ног, задержавшись на вздымающейся от частого дыхания груди. — Судя по тому, что ты здесь, твой знаменитый гриффиндорский энтузиазм дал сбой. Разве ты не должна сейчас позировать с министром и жать руки тем, кто еще пять лет назад с удовольствием пустил бы тебя на мыло?
Гермиона скрипнула зубами. Слова ударили по больному, содрав тонкую пленку выдержки, которую она берегла весь вечер.
— Они пожертвовали триста тысяч галеонов на приют для пострадавших от войны, — жестко произнесла она, делая шаг к нему. — Твой дядя только что лично подписал чек.
— Мой дядя только что купил себе индульгенцию еще на год спокойной жизни, — Драко сделал глоток, поморщился и с тихим стуком поставил стакан на подоконник. Он поднялся на ноги. В полумраке галереи его фигура казалась пугающе высокой, а бледное, с точеными резкими скулами лицо утратило всякую насмешливость. — Ты правда думаешь, что их волнуют сироты? Или твои реформы? Ты видела их лица, пока ты читала свою пламенную речь о равенстве и новой эре?
— Они аплодировали, — упрямо бросила она, хотя голос предательски дрогнул.
Она видела. Видела снисходительные ухмылки лордов Визенгамота, холодные, оценивающие взгляды чистокровных матриархов, обвешанных фамильными бриллиантами. Для них она была героиней в витрине — яркой диковинкой, цирковым номером, которому бросают монеты за хорошее выступление, но никогда не пустят за свой стол на равных.
Драко подошел ближе. Настолько, что Гермиона уловила запах сандала, горького алкоголя и морозного воздуха — он явно выходил на балкон до того, как она вошла. Он остановился перед ней, глядя сверху вниз с непонятной, горькой яростью.
— Они аплодировали твоему статусу, Грейнджер, — негромко, почти вкрадчиво произнес он, и этот шепот хлестнул больнее любого крика. — Золотая девочка, орден Мерлина первой степени. С тобой выгодно стоять рядом на колдографиях. Но стоит тебе заговорить о пересмотре чистокровных привилегий, о реальном допуске полукровок к управлению капиталами — и их вежливость испаряется. Ты пытаешься склеить этот чертов мир заново. Лепишь из них благородных граждан нового века, прикрываешь трещины красивыми лозунгами.
Продолжение в комментариях
🤩 🤩 🤩 🤩 🤩
#fp_зарисовка
#writober_2026