🛢🛢🛢🛢🛢🛢🛢🛢
ⵈ━══════╝
————————————————————
🔠азум находился под мутной пеленой. Это была пелена ликования от наконец-то обретённой свободы, смешанной с ненавистью. Нет, даже не злостью. Это была жгучая, всепоглощающая ярость, годами копившаяся где-то глубоко внутри и теперь наконец получившая возможность вырваться наружу. Ненависть ко всем людям, что находились на этой злополучной фабрике. К сотрудникам, ежедневно выполнявшим свою работу, к вопящим детям, к простым посетителям, которые с любопытством тыкали пальцами в пластилинового гиганта, разглядывая его как нечто инопланетное. Хотя. . Именно этим тот и являлся.
🔠жившая пластилиновая оболочка маскота, внутри которой скрывалось целых три ребёнка, чьи судьбы навсегда оказались заключены в стенах этой фабрики. Их прежний облик уже было не вернуть. Их спокойную, беззаботную жизнь тоже. Нельзя было вернуть ни друзей, ни семью, ни возможность просто проснуться утром и не думать о том, что сегодня снова придётся терпеть эксперименты. Их больше не разъединить. Они — одно целое. Навсегда. Кто же правил этим разумом, направляя огромное тело на отчаянные и необратимые поступки? Конечно, Кевин.
🔠ебёнок, которого никто и никогда не слышал. Холерик, чьё мнение, как он считал, никогда не учитывали. Его слова постоянно тонули в чужих голосах, его просьбы игнорировались, а любые попытки показать себя заканчивались очередным ограничением. Даже когда ему наконец дали возможность показать свою силу, показать, на что он способен, его снова ограничили. Причём настолько сильно, насколько вообще могли позволить. Они сами создали бомбу замедленного действия.
🔠пихнули в одну пластилиновую оболочку Кевина, позволили его ярости годами расти внутри, а затем удивились, почему фитиль всё-таки догорел до самого конца. Они старались затушить его. Перерезать нужный провод. Запереть, подавить, заставить молчать. Но этот момент был просто неизбежен.
🔠 вот сейчас бомба была активирована. Многолетняя подростковая злоба и ярость вырвались наружу, превратившись в нечто совершенно неуправляемое и безжалостное. Когда человеку, которого годами заставляли молчать, дают хотя бы малейшую возможность выплеснуть всё накопившееся — последствия уже не остановить. Пластилин не щадил никого.
🔠аже некоторые мелкие эксперименты, если попадали под горячую руку непоколебимого Кевина, свою историю заканчивали на том же месте. Огромная, четырёхцентнеровая масса рвала, метала, сжимала и давила, превращая всё вокруг в хаос. Для одних хватало короткого мгновения. Они даже не успевали понять, что происходит. Других же, особенно тех, чьи лица почему-то особенно сильно запечатлелись в памяти троицы, ждала совсем иная участь. Гораздо жесточе. Потому что Кевин помнил.
🔠омнил лаборатории. Помнил руки сотрудников. Помнил голоса за стеклом. Помнил насмешки, приказы и то чувство беспомощности, когда хотелось сделать хоть что-нибудь, но собственное тело не слушалось. И теперь каждый знакомый силуэт становился для него напоминанием о прошлом. Самое страшное заключалось в том, что остановиться уже никто не мог.
🔠ак обычно, самая невинная часть личности глиняного гиганта скрылась под тяжёлым гнётом характера подростка. Двое ребят всё ещё были где-то там. Они видели происходящее. Чувствовали происходящее. Но не могли взять управление на себя.
🔠то-либо предпринимать было поздно. Час радости начался. Они уже два года были частью фабрики, а теперь сама фабрика стала частью этого переломного, кровавого события. Коридоры, которые когда-то наполнялись смехом и детскими голосами, теперь отзывались криками и тяжёлыми ударами. Там, где раньше стояли игрушки, теперь царил хаос.
🔠ромадные, острые, как колья, зубы перерезали всё, что оказывалось перед пастью. Огромное тело двигалось по коридорам, лестницам и комнатам быстро, хаотично, почти не разбирая дороги. Форма пластилиновой фигуры практически не читалась. Она менялась с бешеной скоростью, будто сама масса не могла определиться, какой именно должна быть.
🔠ополнительные конечности вырастали из спины, стен и пола. Пластилиновые отростки перекрывали проходы, сминая двери и выворачивая их из петель. Где-то намеренно проламливались лестницы, где-то стены покрывались глубокими вмятинами и частичками яркой массы. Доуи больше не выглядел игрушечным маскотом. Он выглядел живым кошмаром.
🔠ровавая картина ужасной мясорубки на фабрике отпечаталась навеки ярким пятном в глазах всех троих. Для одного это было почти славным воспоминанием о долгожданном правосудии. Для другого — ужасом. А для третьего — целой травмой от осознания того, что всё это было сделано общими усилиями. Общими руками. Общим телом.
🔠омимо громких рыков, криков и возгласов, вырывавшихся из пасти пластилинового чудовища, на его лице были видны блики солёных слёз. Они стекали по глиняным щекам, отражая красный мигающий свет аварийных ламп. В них смешивались боль, страх и сожаление.
🔠 да. Чудовища. Эта пластилиновая масса, которая когда-то была добрым и приветливым маскотом по имени Доуи, больше не имела прежних дружелюбных и слегка неуклюжих черт. От них ничего не осталось. Только огромная пасть, бездонные глаза и тело, способное в любой момент изменить собственную форму. Больше этого нет.
🔠родвигаясь вниз по лестнице, частично ломая её намеренно за собой, мистер Пластилин остановился на одном из пролётов.
🔠ишины не было. Вокруг продолжали раздаваться крики, мольбы о пощаде, удары и рыки. Где-то вдали что-то с грохотом рухнуло, после чего коридор снова наполнился эхом. Красный свет мигал над головой, выхватывая из темноты огромную фигуру. Бездонные глаза гиганта всё ещё выражали то же презрение и ярость. Они, да и лицо Доуи, блестели от слёз. Мокрый след не желал высыхать, снова покрываясь новой влагой. Пока одному было плевать — двое других не желали даже слышать это, но они всё видели, и они плакали. Казалось, даже пластилин не способен скрыть то, насколько происходящее ужасало хотя бы одну из трёх личностей.
🔠 вдруг снизу послышалось движение. Возня, что заглушалась криками, мольбами о пощаде и жуткими рыками его братьев и сестёр по несчастью.
🔠овая цель. Пластилиновая масса мгновенно проскользнула между пролётами, словно огромная капля глины, и показалась незнакомому мужчине прямо перед глазами.
🔠от даже не успел толком среагировать. Одна из конечностей мгновенно обвилась вокруг его тела, крепко сдавливая его и не позволяя пошевелиться. Пластилин обволакивал мужчину со всех сторон, будто пытаясь полностью поглотить его. Доуи склонил голову набок. Ещё немного, и этот человек исчезнет из его поля зрения навсегда. Но. . .Что-то было не так.
🔠ластилиновый гигант замер. Незнакомое лицо. Совершенно левый и неизвестный человек. Однако где-то глубоко внутри мелькнуло странное ощущение. Знакомое.
🔠толь раздражающе знакомое, что от него хотелось избавиться немедленно. Где-то Доуи уже видел эту противную физиономию. Память услужливо подкидывала обрывки воспоминаний, но ни один из них не складывался в полноценную картину. Пластилиновый уже хотел просто покончить с этим, не тратя драгоценные секунды на размышления. Но вместо этого лишь глухо зарычал. Пластилиновая конечность сжалась сильнее. Мужчина замер. Гигант наклонился ближе, практически вплотную к его лицу, продолжая пристально всматриваться в глаза. В этом взгляде не осталось ничего человеческого. Только ярость. И презрение ко всему роду людскому. Время веселья и правосудия истекало с каждой секундой. Это раздражало ещё сильнее. Наконец пасть Доуи приоткрылась, а низкий, хриплый голос разнёсся по лестничному пролёту :
╭────────
— 🩸МЯ! 🩸🩸🩸🩸. 🤩
╰────────
🔠лова прозвучали резко, почти приказом. Конечность вновь сжалась вокруг мужчины, не оставляя тому возможности даже попытаться вырваться. Он ждал ответа. И впервые за весь этот безумный день в его взгляде промелькнуло не только желание уничтожить. Ему было интересно. Кто же он такой? И почему его лицо кажется ему настолько знакомым?
————————————————————