Я понимаю его. Глубоко, до боли. Он вырос в мире, где правда была преступлением, а милосердие — слабостью. Он видел, как отца предали, как невинные сгорали на кострах лжи, как власть строилась на костях тех, кто просил лишь хлеба и покоя. Он хотел справедливости — но той, что не просит разрешения. Той, что карает без суда, потому что суд давно стал театром для лицемеров. Его боль — не выдумка.
Его гнев — не каприз. Это крик человека, которому мир показал: доброта не спасает, а прощение — приговор.
Но я не оправдываю его.
Потому что он выбрал путь, где цель оправдывает любые средства.