DO @dogsilent
Ундина взяла героя за руку и повела за собой еще глубже в чащу. Шаг за шагом герой терялся в ее движениях, забывая все то, что видел прежде; ее голос, ее обещания и заветные слова окутывали сознание, как и туман, сгущающийся вокруг них в преддверии рассвета.
Очень скоро они пришли к берегу: ундина отпустила своего пленного и направилась к воде. Ступив в нее, она наклонилась, опуская руку в воду. Со дна она взяла заветную жемчужину - ту, что обещала раскрыть ему все тайны, ту, что даровала все, но и забирала куда более - и вернулась к герою. Подойдя вплотную, посмотрев ему в глаза, юная ундина замерла на мгновенье - в ее взгляде слегка улавливалось сомнение, а в движениях некоторая нерешительность. Но все же она поднесла жемчужину к его губам. Герой, ощутив ледяное жжение от жемчужины, не отпуская ее, наклонил голову и коснулся своими губами губ ундины.
Жемчужина раскололась на две части и упала внутри них обоих. Ундина и герой, в объятиях друг друга, рассыпались по берегу на тысячи и тысячи сияющих жемчужин.
dog silent Однажды, в одну из таких ночей, где-то на краю чащи, стояла ничем не примечательная хижина, в которой жил один одинокий и ничем не примечательный герой. В ту, казалось бы, ничем не примечательную ночь стихия предостерегала: небо густело и содрогалось, ветер…
Однажды, в одну из таких ночей, где-то на краю чащи, стояла ничем не примечательная хижина, в которой жил один одинокий и ничем не примечательный герой.
В ту, казалось бы, ничем не примечательную ночь стихия предостерегала: небо густело и содрогалось, ветер выл в хаотичных порывах, а покорные ему ветви зарослей нещадно бились о стёкла, словно врываясь в содрогающуюся хижину и взывая к чему-то поистине пугающему. Этот стихийный зов не мог не пробудить нашего героя.
Он ощутил нечто, чего не ощущал прежде, - всё тело и разум теперь не принадлежали ему. Всё, что было известно, - этой ночью ему не уснуть. Нужно идти.
Он стремительно покинул дом, уходил всё глубже в чащу, уверенно и безошибочно следуя внутреннему компасу - к вою сирен, к яркому зареву, все дальше от себя, все ближе к неизведанному.
Приблизившись вплотную, он чуть было попятился, но всё же не смог увести взгляда - да, это были они, те самые утопленницы, что казались живее и горячее любого из смертных: они танцевали свои ритуальные танцы под шум дождя, что разбивался о раскалённые угли, под собственные возгласы, переигрывая собственные тени. Герой боялся пошевелиться, дабы не разрушить увиденную им красоту, и никак не догадывался, что он - званный гость и неотъемлемая часть сего действа.
Конечно, его ждали, и когда уже было ясно, что он здесь - внутри обряда - среди голодных глаз он встретил взгляд одной из них: холодной, но совсем ещё юной, а оттого, может, и едва уловимо робкой ундины.
Говорят, раз в году, на одну ночь, стирается грань между мирами живых и мёртвых. В ту ночь пробуждаются утопленницы - алчные до плоти и бьющихся сердец девы, не познавшие при жизни тепла смертных рук.
Они выходят на сушу и уходят глубоко в чащу, где разводят костры, вокруг которых затевают ритуальные танцы и игры теней, а своими песнями, что сплетаются с ветром и разносятся по округе, пленяют каждого, кто их услышит.
Завлекая добычу, девы, прежде чем расправиться с нею, преподносят ей жемчуг - это их дар и погибель.
