Ꮳτεჶคӈ Ꮳτթ∌ӈ∂җ: “Я всегда ненавидел жалость в глазах людей. После смерти Донны, стоило…”

Я всегда ненавидел жалость в глазах людей. После смерти Донны, стоило мне выйти на улицу, как все соседи смотрели на меня этим взглядом и говорили так, будто действительно могли что-то понять. Потом мама, папа, Виктор. И руки. Все коллеги, с которыми я никогда не ладил в силу своего характера, тоже смотрели на меня с жалостью, от вида которой мне хотелось кричать и крушить стены. Чего я сделать не мог — хотя бы из-за тех же бесполезных рук.

Древний стал первым человеком, который не считал руки моей слабостью. Но даже тогда он был строг, никогда не мягок. И я был ему за это благодарен. Даже когда у меня болели руки от кулачного боя, для которого они не были предназначены.

А Тони... Я не мог понять, как смотрел Тони. Это была не жалость и не медицинский осмотр. Что-то другое, чему я не мог так просто дать название.

Внезапное вторжение в мое личное пространство — которое я очень ценю, спасибо — мгновенно заставило меня насторожиться.

— Что ты...

Слова, которые должны были стать резкими, исчезли, как только я понял, что прикосновение не причиняет мне боли. Я все ещё был насторожен, но руку не вырвал. Потому что его прикосновение теплое, сказал я себе, а мои руки всегда холодные из-за нарушенного кровообращения.

— Магия прекрасно с этим справляется. — ответил я, пытаясь не звучать грубо, но отчасти безуспешно. — Мне не нужна помощь или подачки.