Мне даже случалось иногда думать, – продолжал князь очень серьезно, истинно и глубоко заинтересованный, – что и все люди так, так что я начал было и одобрять себя, потому что с этими двойными мыслями ужасно трудно бороться; я испытал. Бог знает, как они приходят и зарождаются»
(Достоевский Ф.М. Идиот).

«Теория двойных мыслей» иллюстрируется в романе и другим рассказом, на сей раз совсем не анекдотичным. Афанасий Иванович Тоцкий, богатый помещик, «по великодушию своему, принял на свое иждивение и воспитание» семилетнюю сироту – дочь соседа по имению, бедного дворянина. Мать девочки погибла в пожаре, уничтожившем всё их скромное достояние, а отец от потрясения сошел с ума и вскоре умер. Тоцкий не дал ребенку пропасть, совершая, несомненно, благородный поступок. Но через несколько лет он заметил расцветающую красоту девочки, и великодушие уступило место вожделению: он всерьез взялся за образование Настасьи Филипповны, нанимая гувернанток и педагогов, а когда ей исполнилось 16, растлил и сделал своей наложницей... В какой момент он впервые взглянул на нее с вожделением?

Что бы ни совершал человек, он делает это не под влиянием только одного мотива – в его душе непременно оказывается целый букет устремлений самого разного толка, и внимательный взгляд всегда обнаружит там «змею под цветами» – гаденькую, пошленькую, корыстно-похотливую мыслишку.

Исходя из вышесказанного, можно уяснить странную позицию святых по отношению к самим себе. Даже будучи явно исполненными дарами благодатью Святого Духа, они совершенно искренне называли себя последними из грешников, «недостойными развязать ремень обуви Христа». Здесь нет никакого конфессионального позерства или привычки к самоумалению. В отличие от нас, святые попросту видели свою «змею под цветами», примесь зла и в совершенных ими великих делах, и даже совершая подвиги или особые дела милосердия, справедливо полагали, что «по-прежнему так и не приступили к делу покаяния».

Откуда вокруг столько скорбящих и озлобленных, живущих при этом в полном достатке? Ничто не радует того, кто неспособен радоваться и пребывает в болезни. «Что пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? И какой выкуп даст он за душу свою?» (Мф. 16, 26).

Когда человеку и красоты целого мира мало для радости, он не может быть счастливым. А Бог хочет, чтобы человек был счастливым, и потому «разбивает кувшин». Он подвергает нас «химиотерапии смерти», чтобы с ее помощью разделить нас с роковой болезнью. Умирать страшно. Иногда – болезненно. Но необходимо. Поэтому через смерть должны пройти все. Даже Божия Матерь, Которая не совершила личного греха. Священное Писание знает имена тех, кто живыми были восхищены на небо (Енох и пророк Илия), но традиция однозначно говорит, что в последние времена и они тоже должны будут пройти через этот фильтр смерти, чтобы отсечь от себя всякое зло. Возможно, именно это имел в виду апостол Павел, когда говорил: «Для меня смерть – приобретение» (Флп. 1, 21).

Схожим образом к смерти относились и те, кого Иустин Философ называл «христианами до Христа». Решением афинского суда Сократ был приговорен к смертной казни. Палач принес чашу с растворенным в ней порошком из корня цикуты. Это яд, который осужденному надлежало выпить до захода солнца.

Философ не стал торопиться и провел последний свой день, беседуя, по обыкновению, с друзьями и утешая их: «Смерти бояться не нужно. Ведь человек боится того, что несет ему зло. А о смерти никто не знает, добро она или зло. Потому тот, кто боится смерти, думает, будто знает то, чего в действительности не знает. К тому же мне, всю жизнь посвятившему философии, было бы смешно бояться смерти, ведь философия – это и есть предуготовление к смерти. Странно было бы марафонцу, приближающемуся к финишу, поворачивать обратно, вместо того чтобы удвоить усилия в виду своей цели». Выпив яд, Сократ лег и произнес свои последние слова: «Критий, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте!»