выглядел он как швейная мастерская и секонд-хенд одновременно, был ужасно аутентичным, весь в кимоно ручной работы от пола до потолка.
внутри щебетали японки, обмотанные тканью, что-то примеряли, махали поясами оби, радовались и вели себя как женщины, которые просто хотят платье.
а вот это неприятное, что наша обычная жизнь - на кандзаси вертели.
конечно, я захотела захотеть так же и сразу зарылась в кучу юкат.
просидела в ней час, перебирая и примеряя нежные розы на подоле, журавлей, летящих по рукавам, и фиолетово-жуткие синтоистские узоры.
всё это, к сожалению, шло мне как волжскому бурлаку кружевное жабо.
в аутентичности мало было найти подвал - надо было в ней родиться.
но купить что-нибудь очень хотелось, поэтому я копалась в куче пока не нашла юкату визжащего оптимизмом розового цвета, в редких одуванах.
в ней я выглядела так, как будто теперь собираюсь жить очень радостно, а не как обычно.
как будто я оптимистка и весельчачка, а не угрюмый нытик.
как будто утром планирую выплывать к завтраку в макияже и укладке, а не ползти кое-как, шипя и плюясь.
как будто хочу рукавами этими квадратными в тарелку с макаронами вляпываться и хохотать, хохотать…
ерунда полная, то есть, отличный план.
купила, естественно.
на ломаном английском мне объяснили, что юката ручной работы, возврату и обмену не подлежит.
и стирать её не желательно, мало ли что.
и когда носишь, глаза лучше прищуривать для феншуя и гармонии.
когда в отеле я достала юкату из пакета, муж покосился на нас как-то странно.
ясно! не верит в мои жизнерадостность и способность достойно носить дебильно-розовый, решила я.
- А почему оно пахнет старой гейшей и её ручными мышами? - поинтересовался вдруг муж.
в тот же момент ранее не замеченные нюансы аутентичности долетели и до меня.
к мышам и гейше примешивались старомодная пудра, термоядерная роза, жжёная карамель, и надеть на себя эту ольфакторную оргию вне японского подвала не представлялось возможным.
тем более, невозможно было есть в этом макароны - пудровые мыши надёжно отбивали всякий аппетит.
то есть, вместо годной жизненной концепции опять нарисовалось невесть что.
- Это ручная работа, ничего ты не понимаешь, - прошипела я и замотала не подлежащую возврату аутентичность в два пакета сразу, чтобы японской бабушкой не пропитался весь чемодан.
дома
дома начала разбираться.
после суток на балконе и на ветру ничего не изменилось.
после ручной стирки ушли максимум двое мышей.
пришлось замочить юкату в уксусе и постирать в машинке на самом бережном режиме.
старая гейша в пудре упиралась.
- Ты опять стирала аутентичность? - издевался муж каждый вечер.
- Просто выбилась из сил, - мрачно отвечала я.
жизнерадостности в жизни почему-то не прибавилось, да и макароны было некогда варить.
подумала, не купить ли на старости лет пачку тайда - по воспоминаниям юности эта тварь убивала всё живое вокруг себя сразу, как только её вносили в дом.
потом весь мир пах только тайдом, но из двух зол симпатичнее была именно эта.
однако до тайда не дошло.
кто-то меня отвлек, и я случайно постирала аутентичность ручной работы на режиме для джинсов.
гейшу отстирало, осталась только пудра.
и юката на два размера меньше, чем до нашей с ней встречи.
в целом приемлемо.
Кракену тоже идут жизнерадостный розовый, рукава и макароны.
а я пока как обычно поживу.
не по феншую и шипя.