Мотив арабесок повторяется и в построении текста. Главы «Арабесок» сгруппированы в два типа, которые чередуются: один называется «рассказ/история», а второй – «рассказчик». Все главы снабжены эпиграфами, в диапазоне от раби Нахмана до фольклора палестинских беженцев. Первый тип это автобиографический или, скорее, псевдо-автобиографический текст, рассказывающий историю семьи Шамаса. В самом начале мы узнаем, что его назвали Антоном в память о другом ребенке из их семьи, который умер в младенчестве. А потом выясняется, что ребенок не умер, а был отдан в богатую бездетную семью, и воспитывался под другим именем, и сейчас где-то в США живет другой Антон Шамас. Вовсю используется прием «ненадежный рассказчик», так, например, в одной из первых глав рассказчик со своим другом журналистом едут из Хайфы в деревню под Дженином, чтобы встретиться с дальней родственницей, которая должна пролить свет на ключевую для рассказа историю. Встреча описывается очень подробно, но уже в начале следующей главы автор сообщает, что встреча придумана им, потому что их не пропустили на КПП, и они не доехали до цели. В предпоследней главе он, таки, приезжает к ней, и встреча описывается вторично. Второй тип текста пишется рассказчиком сначала из Парижа, а потом из штата Айова, где проходит международная писательская конференция. Там он встречает второго Антона Шамаса, который передает ему рукопись, которая, возможно, является текстом «рассказа/истории». Книга заканчивается так:

Если бы он был рассказчиком, то закончил бы так: «Он открыл ящик и взял карандаш, и надписал на папке: «моя история». Мгновение его лицо выражало неудовлетворение. Сразу же стер и оставил только одно слово: «история». Это, по-видимому, его удовлетворило.
А возможно, из вежливого высокомерия, закончил бы парафразой Борхеса: «Я не знаю кто из нас двоих написал этот рассказ».

Остается сказать, что эту главу предваряет такой эпиграф:
«Рассказывающий историю, сам является рассказом»