Не так давно глаз зацепился за очередную дискуссию в «Метажурнале» между Галиной Рымбу и Евгением Никитиным. В процессе чтения меня поразил комментарий Константина Борисовича Шавловского: последний в качестве одной из причин своего ухода из проекта назвал дизлайки, обильное количество которых, по мнению КБ — неуважение к пишущему. Хочется в этом немного покопаться, разъяснив самому себе потенциальные стратегические позиции современной литературной критики.

Архитектура цифрового пространства устроена так, что публикация художественного произведения институциализирует возможность мгновенной оценочной реакции — дизлайка, комментария, репоста и т.д. Это — почти негласный социальный контракт, результат которого заведомо обречён на форму высказывания от лица индивидуального вкуса или чего-то персонального «фи».

С другой стороны, наследие критической теории XX века радикально проблематизировало сами категории «вкуса» и «качества» как метафизические и часто репрессивные конструкты. Возникает вопрос: возможна ли сегодня легитимная критика, и если да, то на каких основаниях? И как субъекту творчества — поэту, к примеру — следует позиционировать себя по отношению к этому типу оценочного высказывания, которое, будучи предельно редуцированным, воспринимается как акт неуважения и побуждает к поиску безопасных сред, лишенных негативной обратной связи?

Насколько мне известно, институциональная теория искусства сместила фокус с имманентных свойств объекта на контекст его конкретной артикуляции: здесь искусством является то, что легитимировано текущим художественным дискурсом и его представителями. Следствием этого эпистемологического сдвига стала трансформация критики. Вопрос «Хорошо ли это произведение?» уступил место вопросам: «Какую культурную работу оно выполняет?», «Какие дискурсы актуализирует?», «В какой системе репрезентации оно функционирует?». Таким образом, критика перешла от суждения к интерпретации, от оценки имманентных качеств к анализу функций, контекстов и политических импликаций.

Но на уровне массовых цифровых платформ этот теоретический сдвиг остается несущественным. Пользователь, ставящий дизлайк, апеллирует не к дискурсивным практикам, а к дорефлексивному опыту: «это не находит во мне отклика». Такой жест — акт народной критики, легитимный в рамках новой публичной сферы, которую образуют цифровые платформы. Публикация произведения в этом пространстве есть перформативный акт, вводящий его в поле публичного дискурса. Этот акт предполагает возможность ответа.

Столкновение с этим примитивным негативом порождает у автора желание эмигрировать в среду, свободную от оценочного насилия. Но эта же эмиграция порождает нарциссическую самодостаточность: автор оказывается в герменевтическом круге собственного производства, где его произведение ведет диалог лишь с его же собственной субъектностью.

Это ведет к гомогенизации литературного поля, где утрачиваются различия между инновативным жестом и банальностью. Происходит атомизация на изолированные, самовоспроизводящиеся кластеры, не способные к продуктивному производству общего литературного фона.

Потенциальное решение проблемы — создание буферной зоны или литературного журнала, в котором аудитория будет способна на дискурсивную, а не импульсивную реакцию и критику. Однако это тоже не выход, ибо мы вновь попадаем в дурную бесконечность закрытых литературных сообществ.

Кажется, требуется полноценное переосмысление естества критического акта и среды его артикуляции. Одно лишь страшно: не наличие негативной реакции, а капитуляция перед ней.

#цветочки_Антония