Здесь всё: и психиатрия, фарфор и хрусталь, и наша история. Другой не желаю. И Монтень читается по-другому. С особенной силой что ли. Хотя Монтень не ходил в общественную баню, не ездил на Мытнинскую, за 10 км, в родовом имении его мыли в большой дубовой бочке конюх, садовник или слуга, разогрев воду в медном котле. Наверное, у протестантов такое представление о «загробной жизни»: ехать в теплом и светлом автобусе, читать Монтеня, «О загробной жизни», за окном питерские сумерки.

Александр Ильянен, «Мой Монтень».