Сегодня странным образом вспомнил, что так и не смог укомплектовать в своей черепной коробке рассуждения о «Трёх повестях» Игоря Гулина. Мысль спотыкается о генерализацию этого текста (на самом деле - целого конгломерата отдельных текстов): структура изначально кажется открытой, не испытывающей сложностей в осмыслении самой себя - тут, кстати, почему-то представляется, что обсценная лексика в «Трёх повестях» нейтрализует любой избыточный лиризм - трезво воспринимая орнаменты нашего мерзкого времени; далее имена и события перекликаются с другими именами и событиями, лексика меняется, меняется самоосмысление пишущего, интонация повествователя всё чаще срывается, кажется, в бессвязный набор феноменов писательского прошлого.

Короче говоря, текст становится герметичным, и его явное недружественное отношение к читателю уже невозможно скрыть. Сложно ставить, однако, в претензию пишущему, что он решил описать свою позу системой означаемых, понятной только представителю литературного сообщества, который может оценить всю творящуюся внутри него - пишущего - сейсмическую активность. Неизвестно, где здесь следует искать точку синтеза. А она нужна.

#хроника_отсутствия