Все это довольно точная иллюстрация устройства нынешней системы управления. В ней, по меньшей мере, существуют две группы влияния, движущиеся в разных направлениях и по-разному представляющие себе государственные интересы.

Первый контур можно условно назвать охранительско-силовым. Для него главным словом остается контролируемость. Важнее всего — закрыть периметр, сохранить возможность наблюдать, ограничивать, отключать и пресекать. Экономические последствия таких решений, связанность территории, удобство для граждан и устойчивость бизнеса оказываются вторичными. Как часто замечают, силовые структуры хорошо умеют тратить ресурсы, но не зарабатывать их. Их профессиональная логика связана не с развитием, а с предотвращением угроз. Поэтому любая открытая система, где люди свободно обмениваются информацией, перемещаются, пользуются независимыми сервисами и самостоятельно организуют взаимодействие, воспринимается прежде всего как потенциальная уязвимость.

С этой точки зрения даже самый современный интернет — не столько инфраструктура роста, сколько пространство, которое необходимо держать под наблюдением. Если ради большей управляемости приходится замедлить экономику, осложнить работу бизнеса или ограничить доступ к привычным сервисам, это воспринимается как приемлемая цена. Развитие можно отложить, а контроль, напротив, должен быть обеспечен немедленно.

Второй контур — условно экономический. В силовой среде его традиционно и автоматически относят к «либеральному», хотя это определение далеко не всегда точно. Речь идет не обязательно о сторонниках политической либерализации, а о людях и институциях, которые понимают цену технологического отставания. Они видят, что без современной связи, нормального доступа к данным и устойчивой цифровой среды невозможно полноценное промышленное развитие, работа транспорта, финансов, торговли и государственного управления. Кроме того, коммуникации — это не только инструмент, но и огромный рынок. Отказываться от него, передавать его под постоянные ограничения и лишать возможности расти никто не хочет.

Поэтому экономический контур по мере сил пытается отыгрывать наступление силового корпуса. Где-то он добивается новых частот, где-то продвигает строительство сетей, где-то объясняет необходимость стабильного интернета для бизнеса и регионов. Но его возможности ограничены: он не может отменить саму логику контроля, а вынужден торговаться с ней, доказывая, что чрезмерные ограничения становятся слишком дорогими.

Именно поэтому на публике мы видим странные двоякие решения. Государство одновременно декларирует цифровой суверенитет и создает дефицит цифровой среды, развивает 5G и ограничивает мобильный интернет, говорит о технологическом рывке и заставляет бизнес работать в условиях постоянной неопределенности. Это выглядит нелепо, но в действительности отражает не единую стратегию, а борьбу разных представлений о том, что именно нужно стране.

Конечно, такая ситуация не является нормальной моделью развития. Экономика не может уверенно расти, если базовая инфраструктура в любой момент превращается в объект административного запрета. Невозможно стимулировать цифровые сервисы, одновременно приучая граждан и компании к тому, что связь может исчезнуть без понятных правил, сроков и ответственности. Но при всей ущербности этих противоречий в них остается один важный признак: решение еще не принято окончательно в пользу только одного контура.

И, как ни парадоксально, это лучше, чем полное единодушие. Пока разные группы вынуждены спорить, остается пространство для маневра, торга и исправления наиболее разрушительных решений. Гораздо опаснее было бы однажды проснуться и увидеть, что все ведомства, корпорации и центры влияния говорят одним голосом, а дверь в свободный мир — уже не временно, не «ради безопасности» и не до устранения угроз, а навсегда.

🎲@matter_of_chance