5
саморезик, явно не подходящий по размеру такого дюбеля, отчаянно держался за внутренние стенки узенького кратера. пернатое приключение перешло в плоскость вертикали, подобно ее же взгляду, устремленному к торчащей из стены головке металлической платформы. она слегка присела, чтобы наделить исходный толчок большей силой, сделала широкий взмах слегка влажными крыльями и в одно мгновение оказалась держащей маленькими лапками круглый неустойчивый островок. такое стремительное ускорение привело мышцы на моей шее в движение, заставив пару звёзд на ней загореться ярче и сильнее, от чего мне захотелось прогреть ещё пару систем широким дугообразным свечением. разделавшись с зарядкой для нас обоих, я подумал, она была готова продолжать наш путь: ее - по моей памяти, мой - по ее траектории.
яркими, разноцветными колоннами стояли на полке стеллажа книги: Дюма, Бронте, Маяковский, Платон, Аристотель, Мисима, Тилье - набор человека, который понятия не имеет, чего хочет. я знал только, что хочу читать; и таким незатейливым способом, пытался понять, что мне нравится. она изучала каждый корешок вместе со мной, указывая клювом, будто пальцем, куда смотрит. я стал сомневаться, что птицы действительно имеют такую линию обзора. после каждого изученного экспоната, она делала небольшой прыжок в сторону следующего, и процесс повторялся: я про себя вспоминал название книги и автора, а также смутное представление о самом содержании, и в ту же секунду, что я не мог подобрать ещё слов для описания, она переходила дальше, словно она - художница, а я - экскурсовод. вскоре моя небольшая коллекция литературного экскурса иссякла, и дальше по заснеженной полке стояла старая фотография в рамке. в ее маленьких глазках отражался маленький я - даже не вспомню, сколько мне было, кто делал фотографию и где. я тихонько привстал на кровати, освободив себя от остатков одеяла, и сделал пару медленных шажков в сторону фотографии. она стояла на том же месте, но я знал, слышала как я подхожу и более того, сама меня попросила. я не смотрел на нее, она не смотрела на меня - оба наших взгляда приковала очаровательная радостная мордашка мальчика на фотографии. по-осеннему оранжевые листья, целые горы листьев, прохладный воздух с примесью дождевой влаги и предвкушение приезда “снеговиковых” друзей. несмотря на то, что я совсем его не знаю, совсем не помню, как звучит его голос, какие у него любимые слова или цвета; знаю только, как зовут. мы тески. несмотря на все это, я чувствую радость за него. чувствую радость за его радость. эта радость разгорается жарким костром, и внутри для нее совсем не остаётся воздуха, и она начинает задыхаться, грудь сжимает саму себя, втягивает в себя почти все тело. глаза наполняются тем самым осенним дождем, щеки краснеют подобно замерзающим листьям - горячее лето настоящего заканчивается, приходит осень морозов будущего, требуя внимания и готовности. но его это не пугает, он встречает трудности с улыбкой и засученными рукавами - он готов. он так счастлив, но его не существует - уже не существует. он пропал ещё до того, как старый цифровой фотоаппарат записал его обаятельную мордашку в нули и единицы. теперь же я смотрю на весну прошлого, такую воодушевленную, полную надежд и стремлений. он очень хотел стать большим и взрослым.