«И в меня стреляли, и я упал в лужу нахуй»

Павел Дуров дал интервью Лексу Фридману. Лекс Фридман — крупнейший англоязычный подкастер, к нему приходили все CEO главных технологических компаний.

Это третье интервью Павла за последние полтора года. Паша пытается достучаться до англоязычной аудитории. Telegram в глазах среднего гражданина США — это такой мутный мессенджер для тёмных делишек: через него можно купить наркоту, найти детское порно и т. д. Павел пытается всеми силами обелить Telegram именно для этой аудитории через свой образ Нео. Это пиар, Павел в нём очень хорош.

Для соцсетей он объясняет философию дилеммы про два стула и значение словосочетания «моржовый хер». Для СМИ он рассказывает про покушение на себя в 2018 году. Чтобы порофлили в комментах, вспоминает про «стену» из вконтакте. Для технологических предпринимателей рассказывает байку про 40 сотрудников в команде. Работает с каждой аудиторией. При этом всём, интервью — ужасно пресное. Вина за это, конечно, на Лексе Фридмане.

Лекс — это такой интервьюер-комфортик. Для него важнее пространно бессодержательно порассуждать о будущем, чем поговорить о конкретных вещах. Интервью провисает буквально на каждой теме. Вот три важных момента, по поводу которых Лекс должен был задать дополнительные вопросы:

0. Сенсация, о которой написали многие СМИ, — попытка отравления Павла в 2018 году. Как раз в этот период Telegram заблокировали в Иране и России. Рассказ об отравлении очень обрывочный, вообще без подробностей: какой-то сосед странно себя вёл, возникла слабость, уснул, проснулся с полопавшимися сосудами, две недели сидел дома.

Такой инфоповод — это же просто пиар-бомба, а Паша одержим пиаром. Отравление — библейский сюжет. Нео страдает за свободу, чтобы разрушить матрицу. С таким инфоповодом, если написать сразу, можно было получить сходу несколько десятков миллионов скачиваний Телеги. Но Павел держит это в тайне. А кого он подозревает в отравлении? Российские спецслужбы? А почему тогда ездил в Россию около 50 раз за последние 10 лет? Возникает куча вопросов, но Лекс их не задаёт.

1. Павел рассказал, что на него давили французские власти, чтобы он забанил молдавские пророссийские телеграм-каналы. Павел озвучивает свой принцип: если каналы не нарушают правила, то остаются на платформе. А на давление любого государства ему плевать, так как он сходу готов отказаться от любого рынка. Сильное заявление.

Но Telegram не раз шёл на нарушение этого принципа. Например, в декабре 2017 года, Telegram забанил оппозиционный иранский канал «Amad News». На тг-канале движения матерей мобилизованных «Путь домой» висит плашка FAKE. В Евросоюзе забанены государственные российские СМИ. И так далее, примеров десятки.

Вообще, эта важная тема. Да, Телега — самая свободная соцсеть в мире, я сам ценю это. С этим никто не спорит. Но понимание свободы слова Павлом будет определять политический ландшафт в нескольких регионах на ближайшие пару десятков лет. Например, я бы очень хотел услышать, как Павел относится к Z-каналам в Telegram, каждый из которых хотя бы раз да призывал убивать людей по национальному признаку. В Terms of Service Телеги вторым пунктом среди запрещённых идёт “Promote violence on publicly viewable Telegram channels, bots, etc.” Но Лекс Фридман, человек с украинскими корнями, просто игнорирует этот важный вопрос.

2. Павел сказал, что ему принадлежат 100% акций Телеги. И что он не брал инвестиции, чтобы сохранить контроль, так как ему важно иметь полную власть над сервисом. Но в TON инвестировали несколько крупных фондов и физических лиц, в том числе российские чиновники и околокремлёвские олигархи. TON де-юре оупенсорсный и не принадлежит Телеграму, но де-факто это часть инфраструктуры Телеграма. TON создаётся бывшими подчинёнными Павла, там везде торчит его след. Если Павел прямо подчёркивает, что он против любого давления, не является ли инвестиция в TON прямым рычагом давления на Павла?