я ебал блюрить определённые моменты, а потому под блюр ебашит всё.

Обсидиан не знает Диамкея живого. Он никогда не видел вампира в самом расцвете сил. Не видел того, что он чудил, а так же последствий. Последствий кровавых ритуалов. Экспериментов с самим временем и пространством. Он знает Диамкея как крайне веселого для своих лет, мягко говоря, деда. Довольно бодрого и веселого мужчину, что с ним и в огонь, и в лёд, и по медным трубам пройдется. Обсидиан всегда удивлялся этой его энергичности, но при всей этой импульсивности, присущей вампиру аккуратности. Или, скорее, внимательности к деталям. Даже будучи почти полностью ослепшим, Диамкей умудрялся следить за мельчайшими деталями, уводя Обсидиана от обрывов, ям и враждебных существ. Не без проёбов, разумеется, но с переменным успехом. Так же Диамкей уводил так полюбившегося ему человека от некоторых комнат в его владениях. Отводя от дверей, переводя тему разговора и завлекая в другие коридоры его шахт. Обсидиан не замечал этого или просто не хотел замечать излишней нервозности бывшего культиста, когда те подходили к определенным комнатушкам.
Диамкей хватал его за плечи, весело и громко, что в ушах начинало звенеть, а в глазах темнеть, что-то увлечённо рассказывать не в попад. Заставляя задавать уточняющие вопросы, стараясь понять ход истории. Отвлекаться от дороги.
Диамкей смеялся нервно, хлопал по плечу императора, сам вспомнить что-то старался, чтобы расставить все точки над "и", сам забывал, что произошло пару мгновений назад, что спасало ситуацию.
Диамкей боялся собственного прошлого. Точнее, нет. Он его не боялся, но боялся реакции других людей. Людей, что в те моменты с ним не были знакомы. Не были знакомы с тем, без преувеличения, сумасшедшим учёным, что был одержим своим божеством, культом и своими подчинёнными. А как же он скакал от радости, когда один из его экспериментов удался и ему удалось вытащить с какого-то мира удивительное существо, что называлось Кэпом и с которым он, по сей день, хорошо общается. Без прежнего фанатизма. Без желания вскрыть и изучить иномирца лучше.
Он боялся реакции Обсидиана. Вампиру уже пришлось сталкиваться с горестными последствиями своего прошлого, что всплывало так ненароком, мельком, но за которое все цеплялись, расспрашивая, выбивая из бессмертного существа больше информации, после пугаясь и сбегая от него. Гневаясь, расстраиваясь, что такой приятный, смешной собеседник обладает настолько темным прошлым, которое в голове с трудом укладывалось.
Диамкей искренне не хотел потерять Обсидиана. Как бы желание открыться ему самостоятельно не было велико, но он, пожалуй, никогда этого не сделает. Он не хочет чтобы и император от него отвернулся. Не хочет снова ощутить горечь утраты близкого на языке. Не хочет чувствовать всё это снова, но Тайм словно специально лезет туда, куда не стоит ему лезть точно. Нервирует Диамкея, выводит на глупость, но всегда на глупости эти ведётся словно малое дитя. Это явно плюс, но сколько это ещё сможет продолжаться? Сколько ещё вампиру удастся скрывать все скелеты, копящиеся за дверцами шкафов многие годы?
Он не знает, но искренне надеется, что скоро у него дойдут руки замуровать все скелеты за слоем бетона. Как бы не мучила совесть и воспоминания. Воспоминания, что каждый раз всплывают и хлынут на него с новой силой как только рука касается самых обшарпанных ручек на двери, пальцы проходятся по множественным царапинам и вмятинам на дереве, в подушечки вонзаются занозы, а в нос бьет сладковатый, манящий запах мяса. Гниющего мяса, крови запекшейся и тихие хрипы.
Перед глазами мельтешит неприятная для человека картина, но от неё во рту скапливается всё больше слюны, что сглотнуть выходит далеко не с первого раза.
Прокусывая губы, он шипит тихо, отпрыгивая от двери на пару метров, чувствуя, что ещё немного и разум вновь его покинет, оставляя лишь пустую оболочку, жаждущую мяса, свежей, горячей крови в которую сердце сделало вброс адреналина. Мясо от него жёсткое, неприятное, но в такие моменты оно в любом виде вкусное.