Диамкей бросился к Кэпу, его движения были нервными, судорожными, словно он пытался догнать ускользающее время. Его лицо было искажено ужасом и отчаянием, его глаза были расширены от ужаса и недоверия. Он опустился на колени рядом с Кэпом, его руки дрожали, когда он коснулся раненого тела своего друга. Кровь медленно растекалась по белому костюму, как символ разрушенной жизни и разбитой надежды.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! – прошептал Диамкей, его голос был прерван судорожными вдохами, словно он пытался вдохнуть воздуха, чтобы заглушить ужас, охвативший его. Это было не просто отрицание, это была полная нервная истерика, выплеск безудержной паники и ужаса перед совершённым им действием. В его голове всё путалось, он понимал, что убил своего друга, своего единственного друга, и это сознание разрывало его изнутри.

– Что я наделал? Почему ты? Почему? Почему? – его голос пропитан горьким раскаянием, ужасом и самообвинением. Он не мог поверить в то, что произошло, он не мог поверить, что его руки способны на такое жестокое действие. Кэп был последним, кто был ему дорог. Этот ужас был намного сильнее, чем любой другой страх, который он испытывал раныше. И он не мог понять, почему именно сейчас, именно так случилось.

И в этот момент, когда он был ближе всего к полному расстройству, он почувствовал легкое прикосновение. Прохладная рука легко коснулась его щеки, прикосновение было таким нежным и спокойным, что на минуту заставило его замереть. Рука Кэпа. Его руки всегда были холодными, как лед, но сейчас, в этом состоянии, это прикосновение пугало его ещё больше.



Слабый, прерываемый кашлем, голос Кэпа прорезал бушующее в Диамкее отчаяние.
— Диамкей — прошептал он, его рука едва заметно сжалась на щеке вампира. Каждый слог, каждый звук был наполнен болью и усталостью, но в нём слышалось и нежное понимание, и спокойствие. Это было прикосновение друга, последнее прощание, последний успокаивающий жест, который вытаскивал Диамкея из его безумного состояния, возвращая его к реальности, к осознанию трагедии, которую он совершил. Прохладная рука и слабый голос были последним маяком на пути к осознанию его действий.

— Всё хорошо — продолжил Кэп, его слова были с трудом выдавливаемыми, словно он прощался не только с жизнью, но и со своими последними силами. — Это было неизбежно, прости за то, что я не ушёл и нам приходится прощаться.

Он закашлялся, его дыхание становилось все более трудным, глаза заволокла мутность, словно он уже начинал уходить в другой мир. Но в его голосе не было испуга или паники, только спокойствие и примирение.

— Я рад что перед тем, как я покину этот мир ты рядом — прошептал он, его голос едва слышен. — Ты был рядом, когда я первый раз оказался здесь и теперь рядом при моём последнем пути Я был искренне рад провести с тобой всё это время

Слова Кэпа растаяли в тишине, оставляя после себя пустоту, глубокую и бездонную, как сама тьма. Диамкей опустил голову, прижимаясь к телу умирающего друга. Его тело тряслось от рыданий, слёзы смешивались с дождем, капавшим с камней пещеры. Он был охвачен отчаянием, бессилием и невыразимой болью. Но в этом отчаянии была и искра надежды, искра сопротивления неминуемой потере.

Он вспомнил слова Кэпа, его спокойствие, его прощение. И это прощение стало для Диамкея последним толчком, последним шансом. Он не мог позволить себе упасть в бездну отчаяния. Он должен был что-то сделать.

– Подожди… – прошептал Диамкей, его голос дрожал, но в нём появилась твердость, отражая возрождающуюся волю к борьбе. – Я… я что-нибудь сейчас придумаю… Только… не закрывай глаза… Не оставляй меня… именно сейчас… прошу… – Его руки торопливо шарили по земле, ища что-то, что могло бы помочь, что-то, что могло бы остановить течение крови. Его мысли кипели, он лихорадочно пытался придумать способ перевязать рану Кэпа, способ остановить кровь, способ… воскресить его.