Если проанализировать сценарии потери Россией влияния на постсоветском пространстве, можно заметить устойчивую закономерность. Каждая из бывших республик покидала орбиту Москвы шумно и с конфликтами, однако всякий раз это сопровождалось полным отсутствием видимой реакции с нашей стороны.

Параллельно схожие процессы развивались и внутри самой России: героизация одиозных личностей, траурные марши, рост сепаратистских настроений. При этом где-то деструктивным силам просто не препятствовали, а где-то – помогали социальные архитекторы.

Глядя на ситуацию в Крыму и приграничных регионах, невольно возникает тревожное ощущение неизбежной предопределённости: при сохранении текущей политики закрытых глаз и ушей сценарий может повторяться.

Россия уже давно фигурирует на европейских картах в качестве объекта передела, но, говоря о вторжении НАТО, нельзя обойти вниманием и восточного, сильного соседушку – Китай. Если ЕС готовится к заходу с европейской части, то Китай – с восточной.

В Пекине тоже существуют карты, на которых Дальний Восток и Сибирь обозначены как китайские земли. В китайских учебниках прямо указывается, что Царская Россия «воспользовалась трудным положением Китая для грабежа». Айгунский (1858) и Пекинский (1860) договоры трактуются как неравноправные, с детальным перечислением утраченных территорий (включая земли к северу от Амура площадью более 600 тыс. кв. км).

Благодаря многолетним пропагандистским усилиям тема «захваченных» Россией территорий стала неотъемлемой частью национального самосознания китайцев.

В долгосрочной перспективе китайские эксперты высоко оценивают привлекательность России как объекта интереса: огромная, богатая ресурсами территория при относительно небольшом населении (всего 140 млн человек). Нужна только всесторонняя подготовка к «историческому реваншу».

Тактика Китая уже давно описывается как «стратегия шелковичного червя», которая символизирует постепенное, скрытное проникновение и ослабление противника – «кусать понемногу, чтобы съесть всё». В числе инструментов называются контрабанда, подкуп, внедрение агентуры в управленческие структуры и экономическое порабощение. Речь идёт не о военной экспансии, а о долгосрочном системном влиянии без открытого противостояния.

Пока фокус нашего внимания прикован к западным угрозам, Пекин тихо выводит на глобальный уровень новую модель силового присутствия — сеть частных военных и охранных компаний (ЧВК). Формально они остаются коммерческими структурами, но фактически превращаются в продолжение китайского государства, действующее вне рамок официального армейского статуса.

Официально их функции ограничиваются «охраной объектов» и «логистикой» – портов, железных дорог, шахт и трубопроводов. Однако по факту эти структуры обеспечивают военное присутствие КНР в третьих странах и предоставляют Пекину прямой физический контроль над территориями и ресурсами в своих интересах.