1969-й год, 17:00, осень. Уже поздновато, можно идти домой, но Амель всё еще хотела прогуляться.
Иван был в отпуске, так что почти всё своё время следил за Амелью, пока Лоуренс был на работе до 20:30, а иногда и больше. Они были в парке, Иван сидел на лавочке, следил за ней, чтоб она не упала, не поранилась, да и была аккуратна, пока та бегала туда сюда, веселилась. Убедившись, что с ней всё в норме, тот достал свою газету и со спокойной душой начал читать, но у Амели были явно не самые лучшие намерения. Она подошла к какому-то мальчику, такого же возраста, что и она, может старше, детский короткий разговор прервался тем, что Амель наклонилась, взяла землю, и кинула прямо в глаза собеседнику, смеясь. Тот, разозлившись, начинает за ней гоняться. Иван убирает газету и его лицо меняется со спокойного выражения, на обеспокоенное. Уже вставая Иван замечает, как мальчик догоняет Амель, дает подзатыльник, и толкает в лужу со всей силы, она падает лицом прямо в асфальт. Ответил он на грязь явно грубее.
— Эй, пацан, ты же знаешь, что ответил ей намного грубее? А вдруг она поранилась?
Спросил у проходящего мимо того мальчика, но тот просто показал тому язык, наверно понятно, почему Амель кинула грязью ему в лицо. Иван как можно быстрее подошел к Амели, всё таки он же брал ответственность. Она плакала, сидя прямо в луже, вся грязная.
— Амель, ты в порядке? Не расшибла ничего? Вставай и кокажи-ка подбородок и руки, похоже на ссадины.
Спокойно, но обеспокоенно сказал Иван, протягивая ей руку. Та встает, дрожа показывает ладони, на которых есть маленькие ссадины, как и на подбородке. Не страшно, но для ребенка было ужасом на равне с кошмаром.
— Амель, тише, давай пойдём домой и приведем тебя в порядок, хорошо?
Пробормотал Иван, поправляя её воротник кофты.
— О-он меня ударил...
Заплакала вновь Амель, непрерывно всхлипывая из-за тяжелого плача, Иван тяжело вздохнул.
— Амель, отец тебя учил, что нельзя так грубо обращаться с другими детьми. Даже если они ведут себя как хулиганы, тебе стоит просто уйти от разговора, или сказать взрослым.
— Я-я знаю... Я п-просто забыла... Папа будет расстроен...
Протяжно и тихо всхлипнула Амель, Иван молча глянул на неё, успокоить плачущего ребенка было сложно, но надо же что-то делать. Он сел на корточки перед ней, чтоб быть одного уровня с её лицом, и положил руку на плечо.
— Давай, не плачь, пойдем домой, отмоем тебя, ты поешь, после чего ляжешь спать, хорошо?
— Х-Хорошо...
Амель уже выглядела не настолько рассплаканной, просто была скорее усталой.
— Пошли, ты помнишь, что я тебе говорил про то, что нельзя от меня отходить, верно?
Спросил Иван, на что Амель кивнула. На удивление весь остальной день она провела в очень сонном состоянии, наверно устала от такой истерики, в целом очевидно.