Страх и ненависть через 5 лет после кампании Лобанова

НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН КИРИЛЛОМ ФЕЛИКСОВИЧЕМ МЕДВЕДЕВЫМ, ЯВЛЯЮЩИМСЯ УЧАСТНИКОМ «РОССИЙСКОГО СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ», ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ИНОСТРАННЫХ АГЕНТОВ 18+

Ровно пять лет назад, в день выборов в Госдуму, я лежал на самоизоляции с высокой температурой, переживал, что не могу быть на каком-нибудь важном горячем участке и бешено постил в ФБ поступавшие результаты по УИКам в Западном округе Москвы, где наш кандидат Михаил Лобанов уделывал единоросса Попова. "Никуда не торопимся, ждем результатов ДЭГ" — тем временем вальяжно постил в своем канале Попов и означало, это, конечно, только одно — надеяться нам не на что. Не стал бы такое писать топовый пропагандист, он и выдвинуться бы не согласился, если бы имел минимальный риск провала, если бы заранее не знал, какие именно результаты принесет ДЭГ. А спустя пять месяцев стало окончательно ясно то, чего в сентябре не знали мы, но явно знала верхушка наших оппонентов: в Думе военного времени не может быть никого подобного Лобанову, который непременно стал бы там, как написал вчера историк Ярослав Леонтьев, "русским Карлом Либкнехтом, единственным антивоенным депутатом Рейхстага" [образца 1914].

И так же как путинский 2014 год стал реакцией на протесты 11–12-го и на Майдан, 2022 стал реакцией на подъем нового протестного большинства — рождавшегося из Шиесов, из городских движений, из ненависти к пенсионной реформе, из муниципальных кампаний и тактических голосований.

Объединить условно просоветскую и условно проевропейскую часть недовольных — на социальной и демократической программе, на общей злости к системе и ее засидевшимся лидерам — вот, собственно, и весь (и очень непростой на самом деле) электоральный рецепт этого нового большинства, которое должно было стать, я убежден, прообразом нового, постпутинского народа.

Навальный шел к этому большинству скорее справа, кампания Лобанова стала региональным, московским примером его формирования слева. Удалась она не в последнюю очередь потому что её участники знали толк и в просоветскости и в проевропейскости, и в демократических и в социальных требованиях, и в низовом активизме и в облечении его повесток в большое политическое высказывание. Тот факт, что мы, внезапно, можем побеждать на выборах и представляем, как делать это дальше, стал невероятным объединяющим событием для всех причастных, таким откровением, которое до сих пор не всем понятно со стороны. (Все и не обязаны его понимать, впрочем).

Разумеется, мы и нам подобные победили бы и на тех выборах и, в гораздо большем масштабе, победили бы на вчерашних — если бы в 2019-21 власти пустили всю ситуацию на самотёк. Но они не собирались проигрывать. Не то, чтоб они опасались штаба Лобанова или какого-то другого конкретного движения, конечно, смешно предположить такое. Но они, безусловно, чувствовали и калькулировали, что все идет не туда, что тот деполитизирующий раскол общества, на котором они держатся, вполне может быть преодолен новыми идеями общей оппозиции и новой борьбой. Поэтому нужны радикальные меры, нужно объединение народа сверху на новой основе. Контррадикализация сверху, как называет это Олег Журавлев.

Однако сейчас, несмотря на все зачистки и расколы, эта аудитория недовольных имеет те же контуры — для одной ее части первичен скорее моральный, психологический шок от самого́ факта безумной войны, для другой — скорее материальный повседневный шок от ее последствий. А итог один — все та же по сути, только ещё более острая (но и более пассивная) злость, которая будет сильно подпитана разнообразным беспределом на этих выборах, документально зафиксированными цифрами КПРФ, НЛ и яблочных кандидатов на контролируемых наблюдателями (честь им и хвала) участках, вписанными от балды космическими (1,2) цифрами за ЕР там, где наблюдателей выдавливали или не допускали.

Мы есть, и наша ненависть никуда не уйдет.