Отказ он воспринимает не как окончательный ответ, а как препятствие, которое нужно как можно скорее обойти. Он может сначала попросить совершенно спокойно, затем несколько раз настойчиво повторить просьбу, начать давить на человека, манипулировать обстоятельствами, искать обходной путь — и в конечном счёте, он всегда добьется своего.
Герберт не любит ждать, не любит уступать, не любит проигрывать, и, совершенно не любит слышать слово "нет".
При этом он не обязательно вспыльчив в классическом смысле. Скорее его раздражительность холодная и ядовитая— резкая интонация, недовольный взгляд, демонстративное молчание, язвительное замечание, внезапная перемена отношения.
А ещё у него есть слабости! О, у него есть слабость.
Любовь Герберта не похожа на красивую, спокойную любовь, о которой принято говорить шёпотом — он слишком жаден для этого, он слишком требователен.
И Людвиг давно перестал быть для него просто человеком, к которому питают нежность. Он превратился в поворотную ось — в навязчивую, непрерывную мысль, к которой Герберт неизбежно возвращается, даже будучи поглощённым чем то совершенно чужим.
Ему уже давно недостаточно банальной уверенности в том, что Людвиг где-то рядом, дышит и живёт. Ему жизненно необходимо контролировать саму ткань его существования — знать точные координаты его нахождения, видеть, с кем тот делит своё время, угадывать мотивы его поступков и мысли, спрятанные за сдвинутыми тонкими бровями и красивыми, темно голубыми глазами.
Он помнит наизусть привычный жест, которым Людвиг поправляет воротник, помнит особенный интонационный капризный излом в голосе, когда Людвиг раздражён, и эту хрупкую, доверчивую маску сонного беспамятства сразу после пробуждения, которую он хотел бы смять и выпить.
Разумеется, его жажда владеть доходит до абсурда. Герберту хочется удерживать всё, что хоть мельком соприкасалось с Людвигом — маленький, случайный фрагмент ткани, оторванный или забытый, несколько выпавших волос, быть может, даже перышко из его любимой шляпы.
Он ведь любит Людвига. А значит, всё, к чему Людвиг прикоснулся, всё, что несет на себе его след, по праву принадлежит ему, не так ли?
И все же, при всей своей желчности, капризности, высокомерии и невыносимой требовательности к окружающим, с Людвигом Герберт проявляет феноменальное терпение и несомненно нежное и осторожное отношение.
Любого другого человека за малую долю тех колкостей и поступков, что позволены Людвигу, Герберт стер бы в порошок или навсегда вычеркнул из своей жизни, но Людвигу прощается всё.
А Людвиг...
Чтож, Людвиг слишком умен, чтобы быть невинной жертвой, и, слишком проницателен, чтобы не замечать, как вокруг него смыкаются стены. Выставить его пострадавшей стороной было бы не просто ошибкой — это бы отвратительно исказило бы самую суть их связи.
Его спокойствие совсем не бессилие, а кокетство — это не отчаянная глупость.
Людвиг до костей изучил реакцию Герберта и прекрасно знает, за какие нити нужно дергать, чтобы откровенно вывести его на реакцию.
Он способен бросить едва заметный, провоцирующий взгляд в сторону чужого человека — ровно настолько долгий, чтобы Герберт зафиксировал его и начал внутренне закипать, он может намеренно уйти в холодную отстранённость, зная, что это заставит Герберта потерять себя.
Людвигу самому необходима эта дозировка чужого безумия. Чувствовать, как взрослый, холодный и сдержанный человек теряет контроль над собой только из-за того, что Людвиг чуть дольше обычного задержал паузу в разговоре — наркотическое удовольствие.
Он мог бы уйти в любой момент и прекратить все это, но, не ушел.
И, не прекратил.
#кх #HerbertVonEisen #LudwigAugusteD-Montreval
#лор