Исключение имело место лишь в течение трех лет, когда он едва превысил единицу и достиг 1,038 в 1986–1987 гг. и 1,005 – в 1988 г. Это небольшое отклонение от общего тренда было связано с мерами демографической политики, нетипичными для советской власти и принятыми во второй половине 1980-х гг. (продление отпуска по уходу за детьми и введение его частичной оплаты для матерей с детьми до 1 года). Кроме того, антиалкогольная кампания 1985–1987 гг. создала у некоторых женщин, мужья которых временно перестали пьянствовать, убежденность в прочности своих семей, что способствовало небольшому и непродолжительному повышению рождаемости. Однако эффект этой кампании оказался недолгим: она не устраняла причин пьянства, ставшего в годы советской власти значимым фактором сокращения жизни мужчин. Разница в 9 лет в средней продолжительности жизни мужчин и женщин в пользу последних – это уникальная ситуация, которая в таких масштабах за пределами славянских республик бывшего СССР не наблюдается больше нигде.
Таким образом, причины того обвала рождаемости в России, который наблюдается сейчас, и который большинство демографов вполне обоснованно считают демографической катастрофой, не обусловлены либеральными реформами 1990-х гг.

Уже в конце 1980-х – начале 1990-х гг. были опубликованы демографические прогнозы, из которых следовало, что депопуляция в СССР должна была начаться в начале XXI века. Согласно расчетам демографов, даже при стабилизации возрастных и суммарных коэффициентов рождаемости (а также возрастных коэффициентов смертности) на уровне 1990 г. убыль населения России должна была начаться между 2006 и 2010 гг., то есть, через 40–45 лет после того, как в стране сложился режим суженного замещения поколений. Таким образом, либеральные реформы 90-х гг. не стали причиной депопуляции, а лишь ускорили уже неизбежный процесс, основы которого были заложены в СССР.

Распад СССР и болезненные для населения экономические реформы, начавшиеся в 1992 г., привели к тому, что медленное снижение возрастных и суммарных коэффициентов рождаемости сменилось их резким падением. Кроме того, плавное повышение возрастных коэффициентов смертности, которое, подобно снижению рождаемости, началось в середине 1960-х гг. и до начала 1990-х гг., тоже сменилось катастрофическим ростом смертности. В результате число умерших превысило число родившихся уже в 1992 г., а не в 2006–2010 гг., как это следовало из вышеупомянутого прогноза. Но в наше время и без экономических кризисов уже наступила бы депопуляция.

По этой причине в современной России сложилась парадоксальная ситуация – все хоть немного политически ангажированные демографы и социалистического и либерального направления вместо попыток честно осмыслить причины кризиса и предложить варианты выхода из него занимаются попытками оправдания симпатичных им идеологий, ввергших страну в демографический кризис, и пишут обоснования его неизбежности и необратимости.

Главной концепцией, на которую они опираются, является так называемая теория «Демографического перехода» или «Теория ноль–роста». Она отстаивает неизбежность общего снижения рождаемости и детности в индустриальных и постиндустриальных странах и обществах вследствие изменения структуры занятости и демографической мотивации населения. А значит происходившее и происходящее в области демографии в России является «исторической неизбежностью», «общемировым трендом» также как «у ведущих стран Европы». По прочтении этих работ возникает только один вопрос – зачем стране «эксперты»-демографы которые не могут предложить решения проблемы, а свели свои обязанности к необременительному пересказу данных Росстата?

Потому, не касаясь ряда откровенно слабых положений «теории демографического перехода» отметим, что даже в ее рамках происходившее в России в ХХ веке аномально. Дело в том, что наука демография в современном мире выделяет три типа воспроизводства населения: