Однако в 1930-е гг. по стране прокатились несколько волн репрессий в результате коллективизации и раскулачивания, которые привели к большому количеству избыточных смертей. Эти потери не могут быть точно подсчитаны и разнятся у разных исследователей, но, во всяком случае, счет идет на миллионы. К этому следует добавить расстрелянных в годы «большого террора», а также умерших в ссылке и лагерях от тяжелых условий. Рождаемость резко упала во время голода 1932–1933 гг. и с тех пор так и не достигла прежних показателей, продолжая в целом снижаться на протяжении всех последующих лет, что являлось закономерным следствием окончательного разрушения русской сельской общины. За счет некоторого повышения медицинского обслуживания населения во второй половине 1930-х гг., несмотря на снижение рождаемости, удалось поддерживать естественный прирост на уровне начала ХХ века. Оценка прямых и косвенных потерь по каждому из вышеназванных пунктов не является целью данного исследования, тем более что ее осложняет острая политическая ангажированность событий. Отметим лишь, что из первых 23 лет советской власти (1918–1940 гг.), 9 лет (1918–1922 и 1931–1934 гг.) характеризовались невероятной ранее сверхсмертностью от насильственных причин и очень низкими показателями рождаемости.

Результат социальных экспериментов советской власти легко увидеть в начале 1941 г. Возвращение в 1939–1940 гг. территорий отторгнутых от России в ходе гражданской войны сделало ее границы сопоставимыми с границами Российской империи. В них (без Польши и Финляндии) по менделеевскому прогнозу должно было проживать 220,5 млн. человек, не считая около четырех млн жителей Хивы и Бухары, которых Д.И. Менделеев считал отдельно. В реальности в СССР на начало 1941 г. насчитывалось 194,1 млн. человек. Следовательно, 30 млн. человек – цена социальных экспериментов раннего периода советской власти.

Но главным демографическим потрясением ХХ века (по крайней мере, в вопросе прямых потерь) для нашей страны стала Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Современные оценки дают численность населения СССР на начало 1946 г. в 170,5 млн. человек, то есть на 23,6 млн. меньше чем пятью годами ранее! Группа исследователей под руководством Г.Ф. Кривошеева оценивает общие людские потери СССР в Великой Отечественной войне, определённые методом демографического баланса, в 26,6 млн. человек. Сюда входят все погибшие в результате военных и иных действий противника, умершие вследствие повышенного уровня смертности в период войны на оккупированной территории и в тылу, а также лица, эмигрировавшие из СССР в годы войны и не вернувшиеся после её окончания. Характер войны наглядно показывает и распределение потерь – по данным Минобороны России безвозвратные потери армии, флота, пограничных и внутренних войск в ходе боевых действий на советско-германском фронте составили около 8,7 млн. человек. Остальные две трети людских потерь приходятся на мирное население и военнопленных. Это свидетельствует о проводившейся германскими войсками и их европейскими союзниками политике геноцида, о бесчеловечном оккупационном режиме, о попрании всех общепринятых международных норм в отношении народов СССР.

Эти цифры страшны и сами по себе, но они еще и неравномерно распределены по населению. Так, численность трудоспособного мужского сельского населения после войны откатилась к уровню 1931 г. А ведь известно, что сельское население всегда является своего рода демографическим резервуаром для страны. Рождаемость в сельской местности в нормальных условиях всегда выше, чем в городах. Эта максима верна и для современных постиндустриальных обществ, не говоря о более ранних этапах развития человечества.
Подавляющее большинство смертей, естественно, приходилось на мужчин (около 20 млн.). В итоге к концу 1945 г. численность женщин в возрасте от 20 до 29 лет вдвое превышала в СССР численность мужчин того же возраста, что не могло не могло не отразиться на картине рождаемости/смертности на протяжении следующих 20 лет.