В последний день июня меня неожиданно этапировали из Тверского изолятора в ИК-6 Бежецка

Две недели в карантине я наслаждался просмотром великолепного чемпионата мира по футболу.

Отвык от телевизора в одиночках, и теперь помимо Мундиаля глазел на новости к всеобщему неудовольствию людей, желающих переключить на СТС или ТНТ.

— Там одно и то же говорят, —бубнили они.
— Ну и что же, пропаганда меня не смущает, я вырос в СССР, привык читать между строк. Мне важны выражения лиц, мимика, объятия мировых лидеров, чтобы понять их истинный настрой, искренность, решимость, — парировал я.

Резонанс от новости о том, что зам по тылу ИК-6 Юрий Бурукин повесился перед приездом московской ревизии, затмил решение властей снять ограничения для отправки на СВО двух массовых категорий осужденных — за педофилию (обиженные) и по ст. 210 УК («Организация преступного сообщества»).

И у тех, и у других — гигантские сроки. Обычно вербуют по 3-4 зека в ИК-6, но 9-го июля на плацу собралось более сотни желающих, и почти все записались воевать.
Под запретом остались «террористы», «изменники Родины», пожизненно лишенные свободы.

«Обиженные» — наиболее угнетаемая каста арестантов — давно просятся на СВО несмотря на мельчайший процент выживаемости в нынешнем пекле, но унижения и каторжный труд страшнее смерти.

14 июля меня еще более неожиданно вернули по этапу в СИЗО-1 Твери. В один боксик автозака посадили трех «обиженных» на экспертизу в психушку Бурашево и для лечения в тюремной больнице Торжка, что вызвало у них беспокойство: как бы не признали негодными к военной службе.

В другом боксике мы вдвоем с 46-летним ветераном СВО Павлом всю дорогу беседовали о его повторной отправке на фронт. Банальная история. Ушел из СИЗО Коломны на СВО, где за год прошел 5 штурмов с множеством ранений. Решением врачебной комиссии демобилизован по состоянию здоровья. На шестой день вольной жизни попался при закупке гашиша в закладке. Приговор — 7 лет строгача и опять в окопы.

Семья родом из города Буй Костромской области. Перебрались в Измаил под Одессой, а потом жили в Новом Уренгое. У Павла нет особого образования, но рассказывает про боевые будни обстоятельно и красноречиво.

При штурме противника не видишь, но летит со всех сторон. Главная задача — выжить и закрепиться. Сюрреализм огневого колпака такой, словно ты на гибнущей планете. В плен никого не брали, расстреливая всех после психоза кровопролитного боя.

Особенно ярко описал ночной кошмар от грохочущего пролета тяжелого БПЛА ВСУ «Бабы Яги» с ревущим мотором от бензопилы, который может уничтожить блиндаж противотанковой миной.
На этом дроне зачастую стоит видеокамера с тепловизором, а чтобы штурмовика не засекли — он стоит, обняв дерево, тоже излучающего тепло.

Самое большое недовольство моего попутчика, сказанное с особой болью: «Как только люди слышат, что я ветеран СВО, так смотрят, будто на прокаженного».

Друзья! Я рад, что не только политзаключенные и оппозиция за рубежом, но и ряд политиков и бизнесменов в России высказываются о желании наших граждан «скорейшего завершения военных действий»*.

Люди устали!

*Цитата про завершение военных действий принадлежит Герману Грефу и врио губернатора Белгородской области Александру Шуваеву