Не знаю, как у вас, а у меня разнообразные случаи вторжения в эфир, типа инцидента Макса Хэдрума, атаки хакеров или сбои в настроенной программе передач вызывали чувство, похожее на утробный ужас. В детстве особенно пугали так называемые «проверки систем оповещения» службой по чрезвычайным ситуациям, с потусторонним скрежетом врывавшиеся в теле- или радиоэфир посреди бела дня. Сфере медиа я доверял и доверяю полномочия избавления от тревоги, ведь она не просто развлекает, а развлекает предсказуемо. Но что если возможно обратное — и не ведущий прогноза погоды вдруг спустит штаны и начнет хлестать себя по заду мухобойкой, а я заговорю как спортивный комментатор или персонаж мыльной оперы?

Подобное происходит в «Белом шуме» Дона Делилло, вышедшем больше сорока лет назад, но не потерявшем свежести, недаром Ноа Баумбах экранизировал его в 2022 году, видимо, после горестных раздумий, вызванных ковидной изоляцией. Роман в типичном ситкомовском сеттинге разворачивает историю американского семейства: чудаки-родители охвачены жаждой консьюмеризма и страхом смерти, а всезнайки-дети разговаривают фразами из рекламных роликов и познавательных передач. (Так я в детстве невпопад повторял как заведенный вступление Петросяна к «Смехопанораме»: «„Я спешу посмеяться над всем, иначе мне пришлось бы заплакать“, Пьер Огюстен Бомарше»). Повествование идет от лица главы семейства, университетского преподавателя по имени Джек Глэдни, специализирующегося на гитлер-стадиз. Взрослый состоявшийся мужчина за пятьдесят внезапно впадает в ступор при самых банальных житейских ситуациях, и ни с того, ни с сего начинает вопрошать: «Неужели это правда? Зачем я это сказал? Что это значит?». Эти внезапные вспышки самосознания ни к чему не ведут. Герой так и остается внутри помехи, смутно чувствуя тревожные ее колебания, не будучи в силах их разглядеть.

Однажды Джек обнаруживает, что супруга принимает таинственные таблетки, чтобы заглушить страх смерти. Но вместить мысль о собственной конечности им мешает собственная карикатурность. Вечером они собираются с едой у телевизора, бесконтрольные желания укрощают в супермаркете. Все это под воздействием слоганов с коробок хлопьев, звонков слушателей в эфире на радио. Это притягательный и конформный мир американской глубинки, где жизнь разыгрывается по правилам телепостановки, а экзистенциальные вопросы всплывают в голове как рекламные перебивки. Хочется, чтобы вечно длился этот прекрасный и дурной сон, как повтор любимого сериала, неизменно опьяняющий чувством ирреальности и сказочной неуловимости. «Я жду не дождусь, чтобы меня ублажили, одурачили», — признается герой.

Маленький городок Блэксмит постоянно занят подготовкой к некоему часу икс, когда придется спасаться, выживать, прятаться. Объявление об опасности, доносящееся из репродукторов, перемежающееся мелодичным звоном, легко спутать с призывом купить шампунь по акции. Делилло лишен разоблачительного пафоса, хотя текст и сработан как ядовитый памфлет. Его герои симпатичные и комичные, у них живые, подлинные страхи. Это беспомощные обыватели, воспитанные страстью к переключению каналов в слепой тяге к бесконечному празднику, как если бы можно было бегать с одного банкета на другой. Не понимая толком, кто они и чего хотят, себя они списывают с мерцающих вымышленных персонажей, но совпадение никогда не бывает полным. Они есть — и их нет. Они живут оплаченной в кредит мечтой, им всего всегда будет мало. Любой свой поступок или рассуждение они готовы отыграть назад. Отсюда легковесность самых пронзительных их интуиций, но не ироническая, а просто инфернально-марионеточная.

«Я подошел к лестнице, сел на верхнюю ступеньку и вгляделся в свою ладонь. Сколько еще не сделано. Каждое слово, каждый поступок — бисерина в великолепном орнаменте мироздания. Даже моя собственная, ничем не примечательная ладонь, испещренная перекрестными изгибами и штрихами выразительных линий, карта всей моей жизни — и та могла бы на долгие годы стать объектом чьего-нибудь изучения и удивления, смешанного с восторгом. Космология против пустоты».