Как говорится, «разблокированы» прелести обладания библиотечным билетом — получил во временное пользование две жемчужины американского постмодернизма. До сих пор не могу поверить, что стал тем, кого эта область влечет, но как-то все завертелось. С книгой «Тоннель», например, началось с прослушивания четырех выпусков радиопередачи под названием Bookworm, где гостем был Дэвид Фостер Уоллес. Мне понравился стиль въедливого ее ведущего Майкла Сильверблатта, он показал себя искушенным читателем, да и по интонациям можно установить, что ничто кроме книг его в мире не интересует (есть у него беседа и с Зебальдом), а меня всегда воодушевляла подобная страсть, хотя сам я слишком малодушен, чтобы в нее низвергнуться. Я мигом понял, что мне делать, когда прочел, что «Тоннель» Уильяма Гэсса Сильверблатт назвал «самой прекрасной, сложной и тревожной» книгой, что выходила в его время, и что читал он ее четыре с половиной раза, и что таит она «меланхолию, ужас и стоическое сочувствие к тому, что мы называем человеческим уделом». Бывает, когда в определенном порядке составленные буквы начинают плясать перед глазами, как будто опознавшие хозяина котята. Вот так и случилось в случае с «Тоннелем». Я пока его не читал, но уже знаю что будет. К «Белому шуму» я тоже пришел тропами ДФУ, который считал Дона Делилло ближайшим по духу автором. За этой книгой я давно гонялся, выходила она у нас единственный раз — в невообразимом теперь 2003 году, а доставшийся мне экземпляр, вероятно, был так затрепан, что его заново переплели в библиотеке. Странным образом «Тоннель» и «Белый шум» объединяет не только титулы «оглушительных», «окончательно закрывающих темы» и «расставляющих все точки» и т.д. романов, но еще и что оба ведутся от лица университетских преподавателей, специализирующихся на истории нацизма. Вероятно, эта деталь обладает некоторым сверхзначением, но я, если позволит этикет, вернусь к ней как-нибудь попозже.