А у меня нет никакой ностальгии по 2016-му. Разве что по эффекту от первого боя Макгрегор-Диаз. В этот год я как будто резко и по всем фронтам отупел, даже всерьез слушал рэп-музыку в стиле «грайм». Я и так по жизни и в любой своей деятельности переливал из пустого в порожнее, но тут оказалось, что даже у ничтожества есть кое-какие иерархии. Позорные и робкие подступы к «рэпу» были похожи на то, как нескладный простофиля пытается напялить броские одежды (впрочем, и такой этап в жизни у меня был). Я даже не понимал того, что слушал и как это устроено. Чем бы я ни занимался, кроме, пожалуй, тренировок, все было без толку, моментально выветривалось, забывалось. Побудительным мотивом ко всему служил легкомысленный понт. Я не думал о том, что делаю, меня волновало только как это выглядит, но поскольку я многократно ограничил доступ к самому себе с помощью сложных и запутанных махинаций, то не мог даже осознать этого. Правом дарить мне удовольствие быть воспринимаемым я эгоистично осчастливил одну особу, которой этот подарок был даром не нужен. Мне кажется, что органически я состоял из пены, пыли, накипи, в общем, какой-то тщеты, наслоения на поверхности, напоминающего о том, что некоторые оставленные в наше время следы не просто могут быть, но обязаны быть бестолковыми. «Счастье в мире распределено неравномерно», вторил я Уэльбеку, и не понимал ни общего смысла этих слов, ни что это значит лично для меня. Оставалось только банальное, как нервный тик, негодование, требование, ни к кому не обращенное, в конечном счете приводившее меня к гримасам и изломам души, из которых я состряпал что-то вроде иронии, долго еще служившей оправданием моей паталогической безликости.