«искусство ревниво: оно требует, чтобы человек отдавался ему всецело»,
Michelangelo.
поэт, писатель, филолог, литературный редактор.
жанры: реализм, философская и психологическая проза, фантастика, исторический роман.
Ами Декабрьская
@zarikanocte
Post #5095
51
Пиши и переписывай — не про ошибки, а про форму повествования.
В течение месяца я работала над рассказом «Горячий снег».
Это своеобразный сиквел к повести «Белый округ солнца», в котором главный герой рассказывает об одном случае, не вошедшем в основной сюжет произведения. [написать бы ещё аннотацию, было бы вообще замечательно]
Когда я только приступила к написанию рассказа, решила, что лучшей формой для реализации задуманного будет повествование от первого лица и нисколько в этом не ошиблась, поскольку здесь играло важную роль восприятие освещаемой проблемы через призму человека, знакомого с ней по личному опыту. Есть же что-то цепляющее, искреннее и выразительное в этом формате, особенно если качественно его воплотить. Начинать было сложно и я никак не могла привыкнуть к такому формату, хотя частично уже сталкивалась с ним, когда прописывала некоторые эпизоды. На канале я как-то упоминала, что важной чертой самой повести является включение таких объёмных монологов, которые напоминают исповедь — персонажи говорят о своем прошлом, анализируют совершенные поступки, вспоминают особенно яркие или болезненные страницы своей жизни, стараясь взглянуть на пережитое под другим углом, проговаривают свою боль и пытаются переступить через то, что мучило их долгое время. В связи с этим я подумала прибегнуть к подобному принципу построения текста, чтобы потренироваться, но, чем дальше продвигалось дело, тем меньше у меня возникало проблем с написанием произведения от первого лица.
Теперь, когда рассказ уже завершён и я вернулась к написанию повести, неожиданно встретилась с тем, что мне сложно говорить о главном герое в третьем лице: я настолько вжилась в его душу и сознание, что мой писательский мозг попросту перестал воспринимать его как отдельно существующего персонажа, отличного от авторского проявления в тексте. Вот, пишу третью главу и сталкиваюсь с тем, что не могу подобрать слов для описания внутреннего мира персонажей и происходящих событий.
Сперва я подумала, что подобный *лексический барьер* при интеграции мыслей и чувств в слаженный текст возник из-за плохого самочувствия во время болезни или из-за того, что мой мозг решил немного отдохнуть после усердной работы над рассказом. Однако, стоило мне ради любопытства слегка исказнить форму написания того же эпизода, как слова полились полноводной рекой — теперь я пишу проблемные моменты от первого лица, а потом переписываю их, адаптируя некоторые детали под форму третьего лица. Не знаю, временное ли это явление или подобная практика укоренится в моем подходе к работе над текстом, но мне этот эксперимент даже понравился.
💬: дорогие мои писатели, сочетаете ли вы в своих книгах разные формы повествования? сложно ли вам переключаться между ними в процессе работы над несколькими произведениями?
В течение месяца я работала над рассказом «Горячий снег».
Это своеобразный сиквел к повести «Белый округ солнца», в котором главный герой рассказывает об одном случае, не вошедшем в основной сюжет произведения. [написать бы ещё аннотацию, было бы вообще замечательно]
Когда я только приступила к написанию рассказа, решила, что лучшей формой для реализации задуманного будет повествование от первого лица и нисколько в этом не ошиблась, поскольку здесь играло важную роль восприятие освещаемой проблемы через призму человека, знакомого с ней по личному опыту. Есть же что-то цепляющее, искреннее и выразительное в этом формате, особенно если качественно его воплотить. Начинать было сложно и я никак не могла привыкнуть к такому формату, хотя частично уже сталкивалась с ним, когда прописывала некоторые эпизоды. На канале я как-то упоминала, что важной чертой самой повести является включение таких объёмных монологов, которые напоминают исповедь — персонажи говорят о своем прошлом, анализируют совершенные поступки, вспоминают особенно яркие или болезненные страницы своей жизни, стараясь взглянуть на пережитое под другим углом, проговаривают свою боль и пытаются переступить через то, что мучило их долгое время. В связи с этим я подумала прибегнуть к подобному принципу построения текста, чтобы потренироваться, но, чем дальше продвигалось дело, тем меньше у меня возникало проблем с написанием произведения от первого лица.
Теперь, когда рассказ уже завершён и я вернулась к написанию повести, неожиданно встретилась с тем, что мне сложно говорить о главном герое в третьем лице: я настолько вжилась в его душу и сознание, что мой писательский мозг попросту перестал воспринимать его как отдельно существующего персонажа, отличного от авторского проявления в тексте. Вот, пишу третью главу и сталкиваюсь с тем, что не могу подобрать слов для описания внутреннего мира персонажей и происходящих событий.
Сперва я подумала, что подобный *лексический барьер* при интеграции мыслей и чувств в слаженный текст возник из-за плохого самочувствия во время болезни или из-за того, что мой мозг решил немного отдохнуть после усердной работы над рассказом. Однако, стоило мне ради любопытства слегка исказнить форму написания того же эпизода, как слова полились полноводной рекой — теперь я пишу проблемные моменты от первого лица, а потом переписываю их, адаптируя некоторые детали под форму третьего лица. Не знаю, временное ли это явление или подобная практика укоренится в моем подходе к работе над текстом, но мне этот эксперимент даже понравился.
💬: дорогие мои писатели, сочетаете ли вы в своих книгах разные формы повествования? сложно ли вам переключаться между ними в процессе работы над несколькими произведениями?
