И медленно жизнь начала подниматься со дна,
И плавил песок отдыхающим голые ноги,
Но сутки ушли, и луной теперь освещена
Дорога домой в города привычной тревоги.

И шёл караван, и летел самолёт, и лаяли псы.
На входе, конечно, все гости платили налоги,
И вот человек у ворот кладёт на весы
Паспорта и дипломы, права и некрологи.

И рос человек, и страдал, и смотрел, и любил,
Когда надо – молчал и просил, обивая пороги,
Обустраивал дом, ел обед и наследство делил,
И когда засыпал, замирал, грезил морем далёким.

В отражении лужи он видит чужое лицо.
Как, лицо… пару глаз налепили на бронзовый панцирь.
И снова года обернулись из ленты в кольцо,
И таинственный голос звучит, что пора просыпаться.

О чём ты, собрат? Какая инфляция? Что за процент?
Цифровая среда? Эпидемия? Вечное рабство?
Нет, ничего из предложенных вслух панацей,
Слышишь, не нужно – ведь здесь ещё нет государства,

Заборов, дверей и границ, магазинов и цен,
Открывай же глаза, этот мир, честно, не голограмма,
Расслабься, рефлексов хватает, к чему тебе цель?
Всё, о чём ты говоришь, не стоит ни грамма.

Галилей же пока не открыл никакую звезду,
Прометей, не поверишь, ещё не принёс людям пламя.
Очнись и поплыли, собрат, ты был в бреду –
Сильно ударился головогрудью о камень.