Дмитрий Матюшенков, политолог, член Экспертного клуба «Дигория», специально для канала DOFA

Публикация Дональдом Трампом карты Ормузского пролива с подписью «Новая территория США» стала попыткой политически переиграть ситуацию на поле боя, в которой американская сторона пока не смогла добиться поставленных целей. Трамп неоднократно говорил, что США контролируют Ормузский пролив, обещал добиться его открытия и угрожал Ирану. В начале августа он даже заявлял, что соглашение об открытии пролива может быть достигнуто «очень скоро». Однако этого не произошло. Переговорный процесс зашел в тупик, а Тегеран продолжил настаивать на собственных условиях. При этом движение судов через пролив остается ограниченным.

Поэтому нынешняя риторика Трампа выглядит как попытка демонстрации силы, за которой пока не последовал соответствующий результат. Сначала он говорил об открытии пролива, затем — о полном американском контроле, теперь появляется формула «новая территория США». Чем громче становятся заявления, тем очевиднее возникает вопрос: если это уже американская территория, почему США до сих пор не могут обеспечить нормальное судоходство?

Именно этим обстоятельством Иран сейчас и пользуется. Тегерану важно показать не только то, что он способен мешать судоходству противника, но и то, что американское военное превосходство не позволило Вашингтону быстро решить проблему силовым путем. Иранская сторона фактически получает возможность представить происходящее как противостояние, в котором Штаты обещали значительно больше, чем смогли реализовать. Более того, США проигрывают этот конфликт Ирану, который сумел не только отразить военную агрессию Израиля и США, но и продолжает переигрывать их на политическом поле.

В этом смысле заявление Трампа нужно рассматривать как часть информационного противостояния. Президент США пытается показать, что ситуация находится под его полным контролем. Но политическая реальность такова, что именно Иран контролирует пролив, и отдавать этот рычаг никому не собирается.

Для самого Трампа это создает репутационные издержки. Его политический стиль строится на демонстрации способности быстро добиваться результата: если он говорит, что может открыть пролив, окружающие ожидают, что пролив действительно будет открыт. Если этого не происходит, возникает разрыв между образом сильного лидера, который диктует условия, и реальностью затяжного противостояния, где противник сохраняет возможность блокировать достижение американских целей.

Особенно чувствительно это для Трампа потому, что речь идет не о второстепенном эпизоде, а об одном из ключевых вопросов войны с Ираном. Если спустя месяцы конфликта США не способны самостоятельно обеспечить свободное прохождение судов через Ормуз, это становится свидетельством ограниченности американских возможностей. Причем речь не идет о том, что США проиграли войну в военном смысле. Речь о более конкретном и политически важном обстоятельстве: Вашингтон пока не смог реализовать собственное публичное обещание — обеспечить контроль над проливом и его нормальную работу.

Главная проблема таких громких заявлений, которые любит делать Трамп, заключается в том, что они срабатывают до определенного момента. Если вслед за заявлениями не появляется реального результата, громкая риторика начинает работать против самого автора. В случае с Ормузским проливом Трамп уже оказался в ситуации, когда ему необходимо не столько объяснять, что США способны сделать, сколько показывать, что они действительно это сделали.

Именно поэтому надпись «Новая территория США» на карте выглядит скорее как бряцание оружием на фоне политического тупика. Трамп демонстрирует максимальную жесткость именно в тот момент, когда Вашингтону становится все сложнее предъявить конкретный результат своей политики в Ормузе. А Иран получает возможность использовать это противоречие в собственной пропаганде: очередное обещание Вашингтона оказалось декларацией без практического результата.