Анна Косарева, политолог, продюсер Экспертного клуба «Дигория», специально для канала DOFA

Уход рахбара Ирана с публичной сцены породил волну конспирологических теорий — прежде всего о его возможной гибели. Однако если отбросить домыслы и обратиться к логике политического выживания и политической культуре Ирана, можно выстроить последовательную и убедительную версию о том, что Моджтаба Хаменеи жив, а его исчезновение — осознанная стратегия.

Во-первых, в исламской традиции смерть объявляется сразу — обычно в течение суток. Скрывать ее можно было бы только для того, чтобы выиграть время для бегства элит, но признаков кризиса режима не наблюдается, а значит, эта версия несостоятельна.

Во-вторых, по слухам, власть в Исламской Республике захватил КСИР. Допустим, что такой сценарий действительно реализовался. Но тогда заинтересованные лица внутри Корпуса начали бы открытую борьбу за власть, что неизбежно повлекло бы за собой серьезный политический кризис. В ситуации, когда ИРИ ведет войну против Штатов, это не только откровенно глупый ход, но и по сути предательство родины (так называемый «хыянат» — тяжкий грех для шиита). Кроме того, Моджтаба тесно связан с КСИР, и для Корпуса гораздо рациональнее поддерживать видимость того, что живой Моджтаба управляет из тени, чем рисковать развалом системы ради открытого захвата власти в текущих обстоятельствах.

В-третьих, по утверждениям из неподтвержденных источников, Моджтаба Хаменеи жив, но тяжело ранен и неспособен реально управлять государством. Но и этот вариант в последнее время разбивается о заявления госсекретаря США Марко Рубио о том, что «рахбар стал принимать более активное участие в принятии решений». Вашингтону намного выгоднее распространять и подогревать нарратив о смерти верховного лидера, но американские чиновники этого не делают — напротив, они подтверждают версию о том, что Моджтаба жив.

В итоге наиболее вероятный сценарий таков: Моджтаба Хаменеи не показывается публике не столько ради личной безопасности — шиитская традиция чтит «шахадат», смерть во имя высшего блага, как величайшее самопожертвование — сколько ради безопасности самого режима. Война уже забрала его отца, членов семьи, медиатора Али Лариджани, военную верхушку. Режим не может позволить себе потерять верховного главнокомандующего — ни физически, ни символически. Отсюда и ставка на сокрытие: лидер жив, но невидим.