​Твердые голоса «стратегической неопределенности»

«Конечно, такие новейшие системы, как «Орешник», они не имеют аналогов в мире. В случае группового применения они сопоставимы с применением ядерного оружия, но оружием массового уничтожения не являются по двум причинам», - заявил Президент России Владимир Путин по итогам заседания Высшего Государственного Совета Союзного государства.

Перед этим высокопоставленных российских дипломатов расспрашивали американцы. Оба гостя хотели узнать, как Россия намерена ладить с действующей администрацией США, которой осталось шесть недель. Еще интересовались планами России на будущее, и особенно Украиной.

Уже известный в России Такер Карлсон задавал вопросы главе МИД России Сергею Лаврову. В этот раз Карлсон прибыл в Москву, представляя команду Дональда Трампа, избранного президента США. Это чувствовалось в его разговоре с Лавровым. Первый замминистра иностранных дел Сергей Рябков отвечал на вопросы Фредерика Плейтгена, работающего в Берлине.

Американцы спрашивали, российские дипломаты отвечали. Слажено, но по-разному. Тексты интервью были опубликованы 5-6 декабря. Это два этюда, два «наброска с натуры», но в разных тонах. В первом, проглядывал «ООНовское» голубое небо. Во втором, выдержанном в багровых тонах, надвигалась буря.

Карлсон ошибся, ему бы с Рябковым. Он наседал на Лаврова, ему хотелось остроты, чтобы ярко, как он это умеет, «припечатать» уходящую администрацию США, показав сторонникам Трампа, что Байден не только развязал и финансирует войну на Украине, но и ведет дело к ядерной катастрофе.

Лавров, отвечая, говорил, что не видит «никаких причин, по которым Россия и США не могут сотрудничать». Если война и идет, то она гибридная, «усугублять ситуацию не хотим», но посылаем сигналы. Например, «Орешником». Обострений он избегал, говорил про желание иметь «нормальные отношения» с Соединенными Штатами, как «с великой державой».

Украина находилась в центре вопросов американских гостей. Им пришлось в очередной раз выслушать, с чего там все началось. Рябков сообщил, что «шансы на компромисс на пути, который избрали [сегодня] США и Киев, равны нулю».

Задача перед дипломатами стояла непростая – предостеречь Вашингтон от эскалации конфликта до прямого столкновения с Россией. Но и не «перегнуть палку», вызвав страх, граничащий с соблазном нажать «красную кнопку».

Заключительный и очень длинный вопрос, заданный Рябкову корреспондентом СNN, звучал, в частности, так: «Вы сказали, что территория, за которую вы сейчас сражаетесь, является, по сути, сердцем России, что сосредоточенные там русские люди и русская культура подвергаются маргинализации. И что сама эта земля тоже русская, как вы выразились. Разве не в этом причина всех катастроф, что обрушивались на Европу последние 2000 лет?», - спросил Плейтген.

Ответ Рябкова тоже был объемным. Он, в частности, сказал: «Слушайте, я не хочу проводить здесь параллелей с другим историческими ситуациями. Зато хочу сказать, что в политическом плане мы ведем себя весьма скромно и сдержанно. Я имею в виду все то, что можно и нужно было сделать, чтобы исправить ситуацию, которая становилась все более невыносимой для наших братьев на Украине. … Мы поступаем не без осознания негативных последствий. … И это трагично, потому что, как я уже сказал, альтернативного выхода попросту не было. Мы не хотим, чтобы это стало предвестником, началом каких-то ужасных событий в Европе. Конечно же нет».