Нас было трое. Выйдя из кабинета МРТ, я осознала, что мы вышли втроем – я, я и я.

При этом одно моё «я» совершенно точно принадлежало мне, а вот по поводу двух других возникали вопросики.

Рост у нас был одинаков. Глаза, нос, уши и даже манера поджимать губы тоже были почти идентичны, тем не менее, один параметр всё же не совпадал: возраст.

Той версии меня, что вышла из кабинета первой, было слегка за семьдесят, а та, что шла за мной, выглядела лет на 15–17, не больше.
Пожалуй, всё-таки пятнадцать, в семнадцать я уже отрезала чёлку и начала подкрашивать губы.

Итак, три разновозрастных Маши вышли из медицинского кабинета в коридор, и самая младшая, закрыв за нами дверь, нарушила тишину первой.

— Жалко, я не использую обсценную лексику, потому что это просто АХУ*…

— Но ты не такая, — тут же ласково оборвала её старшая, — ты никогда не ругалась матом и не будешь, девочка моя.

Я ошарашенно разглядывала их обеих. Младшая светилась по-юношески прыщавым и свежим личиком, более взрослая напоминала сморщенную черепашку. Ну, ничего, подумала я, главное, все зубы на месте.

— Что тут происходит? Откуда вы взялись вообще? — не самое вежливое начало знакомства, но других слов у меня не было.

— Вот мне тоже интересно! — с вызовом ответила Машка. — Если бы я материлась, то…

— Так, девочки, не ругаемся, — просипела старшая.
Неужели к старости у меня будет такой скрипучий голос?

— Горло болит. Заразу какую-то подхватила, — пояснила она, заметив, как я скривилась, и тут же подмигнула, — от твоих внуков, между прочим! Вечно они с соплями, а мне потом с ларингитом мучайся.

— Внуков? — заинтересовалась младшенькая.

— С ларингитом? — расстроилась я. Неужели я так и не вылечу его до старости?

— И много их, внуков? — полюбопытствовала моя юная копия.

— Думаю, что немало, — пробубнила я, — учитывая, что детей у меня трое… Ты лучше скажи, — повернулась я к взрослой Марии, — есть ли девочки? Внучки. Или только одни пацаны?

— Ух ты, трое детей! — вклинилась опять Маша и даже захлопала в ладоши. — Как зыко!

— Зыко? — удивлённо и с улыбкой переглянулись мы с Марией. — Да это кринж какой-то, а не словечки. Неужели я так говорила в пятнадцать? — спросила она меня шепотом.

— Вообще-то мне уже семнадцать, — Машка надула губы, сдвинула брови к переносице, и я сразу узнала в ней себя.

«А чёлка тогда где?» — хотела я возразить ей, как вдруг поняла, что говорим мы совершенно не о том. Мне же нужно расспросить их обо всём! Задать миллион вопросов, а младшую ещё и предупредить… Ох, мне обязательно надо сообщить ей, чтобы не теряла время на репетиторов (всё равно не поступит), чтобы взяла билеты в другой вагон, когда они с девчонками в Анапу поедут, чтобы не убивалась по тому блондинчику из 11-го класса — он всё равно, как выяснилось, не по девочкам… Чтобы, я не знаю… Накупила долларов в нулевые! И биткоин еще, да!

«А машину мне менять в этом году или не стоит? Зубы делать? А грудь?» — не успела я крикнуть Марии, как в глазах у меня вдруг потемнело, звук пропал, а к горлу подступила тошнота. Раздался громкий щелчок, за ним ещё один, шум в висках нарастал и что-то с силой сдавило мне голову, а затем отпустило.

— Мария Андреевна! — услышала я вдруг над своим ухом гулкий, как из бочки, мужской голос. — Мария Андреевна! Вы хорошо себя чувствуете? Я понимаю, процедура не из приятных, но мы уже закончили. Вы можете вставать. Некоторые пугаются этой капсулы и замкнутого пространства, чудят по-всякому, но вы отлично справились!

Лысоватый доктор с приколотым к нагрудному карману бейджиком («И.А. Медведь, зав. отделением»), окинул меня тем же скучающим взглядом, с которым до этого рассматривал висящий на стене постер о важности своевременной вакцинации.

— Результаты будут через неделю. Мы вам сообщим… Да, и на какое-то время воздержитесь от управления транспортными средствами, а то мало ли. Трупики нам сейчас ни к чему.

И он как-то тоненько и противно засмеялся.

27.11.2025
Три Маши и медведь
#бринс_пишет_рассказы