Бабушка, физрук и сербский кетчуп

Продолжая тему семейных лагерей, расскажу вам историю. Дело было в Черногории, в том самом лагере, который организовала моя знакомая.

Нам с детьми досталась комнатушка на первом этаже с двумя кроватями, санузлом «без претензий» и перегородками такой толщины, что при желании можно было общаться с соседями, не повышая голоса.

Двери номеров выходили прямо на улицу, во внутренний двор отеля.

Слева от нас снимала комнату бабушка кого-то из детей и проживала там одна. Номер справа занял физрук — незаменимый в лагере человек. Его задачей было выматывать юных пионеров настолько, чтобы к вечеру они валились с ног от усталости, и не мешали взрослым обсуждать футбол, выборы и сколько банок пива помещается в корзину детской коляски.

Физрук был русский, но местный. Жил в соседнем городке с волнующим названием Бар. В номер приходил только переодеться, поэтому как сосед был идеальным.

Проблему составляла бабуля.

Почти сразу же выяснилось, что вечернему променаду и ночному сну она предпочитает голубой экран.
И одну эту слабость ещё можно было пережить, если бы не вторая: бабуля была глуховата.

Учитывая, что между нами находилась стена толщиной в крыло комара, уже на второй день я знала о её вкусовых предпочтениях почти всё.

Она любила сербские сериалы. Сербские фильмы. Шумные сербские передачи. И, конечно, сербскую рекламу. Её — особенно.
Не знаю, может, когда-то она жила в этих краях и сербский язык будил в ней ностальгию, но выглядела пенсионерка вполне по-нашему. И говорила на чистом русском.

На третий день нашего пребывания, укладывая детей под рекламу кетчупа, я поняла, что терпение моё на исходе.
Пора поговорить с бабулей. И два часа ночи казались мне не препятствием, а ещё одним аргументом.

Одевшись, я вышла наружу и подошла к соседней двери.

Стучусь. Никакой реакции. Телевизор тем временем продолжает орать.

Опять стучусь и тут замечаю, что дверь не заперта.
Ну, думаю, сама напросилась. Тихонько приоткрываю её и делаю шаг внутрь.

В комнате темно. Только телевизор вспышками выхватывает из темноты кровать. На ней под одеялом белеет ночная сорочка.

«Извините, пожалуйста», — начинаю я бормотать, пытаясь одновременно попасть в зону её видимости, — «Не могли бы вы…», и тут понимаю, что моя соседка спит!

Сладко спит под лихую перестрелку из какого-то боевика. Даже похрапывает.
А пульт от телевизора лежит рядом на тумбочке.

Что делать?
Вариантов несколько, но все они одинаково стрёмные.

Можно разбудить и вежливо попросить выключить чёртов ящик.
Но что, если с ней случится удар от осознания того, что её будит прекрасная незнакомка?

Можно уйти.
Но тогда мне придётся коротать остаток ночи под работающий телевизор.

Можно подкрасться ближе, взять пульт и выключить телек самой.
Но вдруг она проснётся от внезапной тишины, увидит человека в своем номере, и мне потом объясняйся с черногорской полицией?

И тут я услышала, как снаружи донёсся какой-то шум. По приближающимся шагам, хохоту и обрывкам разговора стало понятно, что именно эту ночь наш сосед решил провести в своём номере.

Только бы он поскорее зашел внутрь, думала я, только бы не остался стоять на улице.

Но, как назло, смех всё не умолкал, а физрук продолжал травить байки, заперев меня фактом своего присутствия в бабкиной комнате.

Приличный человек никогда не спросит, почему глубокой ночью ты выходишь из чужого номера. Но проверять это на практике не хотелось, поэтому выйти наружу с покерфейсом я не решалась.

Несколько минут я простояла так, обливаясь потом и моля о двух вещах — чтобы старушка продолжала спать и чтобы физрук закончил топтаться у входа.
Затем я услышала, что разговор стих, и выбралась, наконец, из своей ловушки.

На следующий день я твёрдо решила поговорить с соседкой.

Но разговаривать не пришлось: днём та неожиданно съехала из номера, а её место заняли другие жильцы.

В тот вечер я впервые услышала цикад.

Оказалось, они были здесь всё это время.