❤️🌲

Ну и крайний текст года. Долго думала, какие отрывки поставить - в итоге поставила то, что влезло в 4000 знаков :)

--

Одна женщина выделялась среди бегунов. Я заметил ее потому, что она была непохожа на тех, кто бегает здесь обычно – в ней было что-то жесткое, деревянное. Ее тело было сбито куда плотнее, чем легкие и тонкие фигуры тех, кто бегал тут обычно, и движения ее рук и ног как бы насильно, специально развигали толстый воздух. Она не летела, нет, она преодолевала пространство – как я иду, согнувшись, по центру города под дождем, всем телом бросаясь на встречный ветер. Но эта женщина, в отличие от меня, не останавливалась – нагнув голову, она продвигалась вперед упрямо и мерно, перебирая ногами и держа очень прямо свое негнущееся тело. У этой женщины был вид кого-то, кто долго бьется о каменную стену, за годы отобьет кулаки в кровь, но однажды – однажды каменная кладка разъедется и пропустит ее внутрь.

Сила, которая чувствовалась в ней, - я хорошо знал эту силу: сила негнущегося, вечного, горящего намерения, которая пробуривает дыры и подкладывает взрывчатку под двери, которые долго не хотят открывать.
Она бежала, а я думал – я не заглядывал туда, где она живет, не сидел с ней рядом в приемной врача, рассматривая ее руки, не был там, где переодевают в халат и выдают чистые тапочки. Я не знаю, что она выращивает на своем подоконнике, куда спешит, когда выходит из метро. Кто она такая, когда она не в легинсах, слегка поползших на талии, и толстой кофте с капюшоном. Прикладываю руку ко лбу и улыбаюсь – приняла решение не сдаваться, и недавно. Что ж, я не могу возражать – дойти утром до этого стадиона, распрямляя и хрустя на ходу костями, неудобным нагромождением их в спине, которое собралось там, как куча жестких палок, поднять голову как можно выше и небу и ковылять, ковылять, по два метра удаляясь от своей печали. Чем не решение.

Она права, думаю я – печаль не может поймать тебя, пока ты на ходу. Только летит следом, как аромат, но окутать, надвинуться на голову и плечи и закрыть от мира не успеет. Бегун навстречу кивнет ей понимающе, и вот уже печаль, та печаль, что везде увивается за ней, окажется на пару метров, но позади.

Беги, беги, думаю я. Даю тебе слово, что туман растает, ты поднимешь голову и обведешь стадион глазами, которые будет заливать едкий соленый пот – меня не будет на самом последнем ряду, и трибуны, раскрывая перед тобой свои пластиковые чаши, будут пусты.

--

Пленка крутится быстро, но я помню. Мне снится красная сожженная кожа, того затхлого, заглушенного красного цвета, какой бывает у засохшей крови. Мне снится, что она обугливается и чернеет, что больше не блестят на ней капли пота. Что живое становится неживым. Что я переходил улицу, и вдруг раздался хлопок, а потом вспышка белого цвета, но я ушел, я уже ушел, и боялся посмотреть за плечо, не лежит ли там, у мусорного бака на углу, из которого поднимался вверх белый дым, мое тело.

Мне снится шум моря, но моря нет, оно только напрасно шумит в моих ушах – добраться бы до моря, думаю я, и не понимаю, кто это думает, ведь я сплю. Снятся вены, вздутые и выпирающие, и одновременно странно притягательные, и по ним хочется провести пальцем, вдавить, вправить их обратно, как вывихнутую кость. Я слышу звуки, как будто что-то падает, стукается о землю – не опускается, не с кряхтением садится, не приседает на корточки, не прыгает животом вперед, чтобы распластаться в укрытии – а именно падает, валится и оседает. Неизящно, неловко – но я все же рядом и слышу этот звук, но других я не слышу, как будто уши мне закрывает вата.

Мне снится грязь – на руках, на лицах, на толстой ткани, что вечно морщится на колене. Снятся пустые черные поля, целые поля остывшей холодной грязи, где когда-то поворачивались к солнцу толстые блюдца подсолнухов.

Мне снится, как надвое сломалось здание с ажурными решетками балконов, как летит вниз голова черной стеклянной башни – а фонарь нагнулся еще ближе над улицей, как будто стараясь рассмотреть, что там происходит.